1001011.ru
Горячие Категории
» » Мамка разрешила сыну проникнуть в женский анал, подставляя пышную задницу молодому кабелю смотреть

Найди партнёра для секса в своем городе!

Мамка разрешила сыну проникнуть в женский анал, подставляя пышную задницу молодому кабелю смотреть

Мамка разрешила сыну проникнуть в женский анал, подставляя пышную задницу молодому кабелю смотреть
Мамка разрешила сыну проникнуть в женский анал, подставляя пышную задницу молодому кабелю смотреть
Рекомендуем Посмотреть
От: Yokinos
Категория: Анал
Добавлено: 05.07.2019
Просмотров: 4789
Поделиться:
Мамка разрешила сыну проникнуть в женский анал, подставляя пышную задницу молодому кабелю смотреть

Зрелая Женщина Принимает Молодого Любовника

Мамка разрешила сыну проникнуть в женский анал, подставляя пышную задницу молодому кабелю смотреть

Смуглая Деревенская Телочка Трахается В Классической Порно Игре Села Верхом На Член

На Диване Секретарша Ренни Присела На Член Своего Босса, Все Потому Что Ему Понравилось Ее Синее Пла

Зрелые Русские Снимают Домашнее Порно

На всякий случай, если вдруг они с папашкой заодно, забыл?! Вспомни, как кидал гранаты в подвал, где сидели его смертники вперемешку с заложниками! Вспомни, как та девушка с младенцем в слезах умоляла тебя через громкоговоритель — тебя умоляла, тебя!

Вспомни, как из динамика захлебывался ее ребенок на весь район! Ты в сторонке стоял, можно подумать?! Батя наш хитрая сволочь, ушел от ответственности, приказал тебе действовать по обстоятельствам! Ты мне этот дом Агиева теперь всю жизнь будешь вспоминать?!

Но победителей не судят! Ты мне докажи, что у нас был другой выход! Да, я убил три десятка людей, но я спас город! И не было второй Хиросимы! С которым девять лет кувыркался под пулями? Меня — единственного твоего друга в этом адском котле?

А вокруг, насколько хватал глаз, клубилась непроницаемая черная пелена, и уже нельзя было разобрать, что это — то ли предрассветный туман, то ли и впрямь стенки адского котла. А вот теперь вспомни: Я их видел первый и последний раз — в оптический прицел.

Ничего я им не желал, просто убрал, и все. И ни разу не пожалел об этом. У меня не было выхода, пойми! Я выполнял свой долг. Можно убивать без злости и ненависти! А его учил дед. Так учит древнее боевое искусство — воин не должен ненавидеть врага. Воин должен просто выполнять то, чему суждено случиться. И я просто пойду выполнять то, за чем мы сюда приехали. Ким поднял гранатомет за ствол, повернулся спиной и вразвалочку зашагал к центру — квадратному кубику с черным провалом вместо двери.

Ким не успел дойти. Послышался рев, из черного проема вылезла гигантская лапа и впилась когтями в бетон. Ким уверенно поднял гранатомет, и Капитан заранее упал на битум. Хлопок он услышал, но взрыва не было. Ким, опустившись на колено, ритмично дергал гранатомет. За миг перед следующим хлопком Капитан увидел, что граната все-таки вылетела. И попала точно в дверной проем, откуда торчали гигантские лапы.

Но взрыва не было. Когти натужно дернулись, и каменная будка посреди крыши разлетелась. Осколки бетона, грохоча, покатились в разные стороны, а там, где секунду назад стояла будка, во весь рост поднималась медвежья туша с огромными женскими грудями и бешено вьющимися вокруг лап канатами хвостов. Теперь стало видно, что чудовище огромно — оно было в десять раз выше Кима, и не верилось, что секунду назад оно помещалось на чердаке, а еще недавно стояло во весь рост посреди вестибюля.

Мамма Сонним распахнула гигантский рот, наполненный зубами в сотни рядов, и заревела так, что пространство затряслось. Со всех сторон взметнулась и обступила крышу багровая огненная стена, словно вниз плеснули бензина. Ким отбросил гранатомет, поднялся во весь рост, высоко задрав голову, чтобы смотреть чудовищу в глаза.

Капитан знал рукопашную стойку Кима. Его руки сейчас — окаменевшие лезвия, которыми Ким на тренировках разбивал в пыль кирпичи, бетонные бруски и камни. Мамма Сонним снова взревела и угрожающе взмахнула передними лапами. И в такт им снова взметнулось ледяное багровое пламя. И тогда Капитан резко поднял ствол штурмовика и, не целясь, нажал спуск — легко и равнодушно, заранее зная, что попал.

Чувствуя, что так и надо, что другого выхода нет. Но штурмовик сработал, и его знаменитый бесшумный хлопок почему-то перекрыл и рев чудовища, и гул пламени, прокатился по крыше и глухо увяз в пылающем пространстве. Чудовище смолкло, поперхнувшись воем, а пламя опало — теперь за бортиками крыши снова клубилась черная пелена. Ким еще секунду постоял, а затем медленно упал вперед, гулко хрустнув лицом о черный битум. Ровно из середины его затылка вылетел тонкий красный фонтанчик и потух, обжигая голову темным ручьем.

Не глядя, изо всех сил зашвырнул штурмовик в огненную бездну. В два прыжка оказался возле Кима и резко перевернул его на спину.

И увидел лицо, залитое кровью, и алое крошево вместо нижней челюсти — отсюда вышла пуля. Глаза Кима были открыты, но он был мертв. Можно убивать без зла, но нельзя убивать с добром. И я только что убедился в этом: Я просто знал, что сейчас так надо, и мне было все равно. Я мог выстрелить и в Мамму Сонним — и мне тоже было бы все равно.

Ты был прав раньше, когда говорил, что Мамма Сонним не живая. Я и сейчас не знаю, как она устроена, не могу сказать, живая она или нет. Быть может, она всегда была мертвая, но ожила, когда ее вызвали в наш мир на этом семинаре. Мамма Сонним — это механизм, автомат.

Ее нельзя ненавидеть или любить, потому что она тоже не желает нам ни зла, ни добра. Она тоже, как и ты, выполняет свой долг и не может иначе. Мы созданы — такими, а она — такой.

И ее можно только пожалеть. Потому что твой долг — красив и благороден, а ее долг — черный и неблагодарный. И Мамма Сонним, и мы все пришли в этот мир на короткое время, мы поживем здесь и уйдем обратно в небытие. Скоро-скоро никого из нас не будет. Раньше это произойдет или позже — не имеет значения. Каждый из нас как автомат выполнит то, что ему предназначено, и уйдет. Но о тебе будут вспоминать со светлой грустью, а о ней — со злобой и проклятиями. А она не виновата, что у нее такое предназначение.

Капитан замолчал и с удивлением подумал, что никогда еще не говорил столько театральных слов и никогда больше их не скажет. Он поднял голову и посмотрел на возвышающуюся косматую тушу. Знаешь, мне даже хочется сказать тебе что-нибудь приятное, вот только не знаю что, выглядишь ты мерзко. Может, ты мне скажешь что-нибудь приятное? Мамма Сонним распахнула свою пасть и вдруг прохрипела оглушительно и без интонации:.

Капитан опустил взгляд и долго молчал, глядя, как первые солнечные лучи пытаются уцепиться за пыльный битум. Теперь мне будет легко работать.

А от чьей пули? Капитан вскинулся — перед ним стояла девочка в красном платьице и белых сандаликах. Знаешь, у каждого человека есть свои любимые дела, но всю жизнь ему некогда….

Это чтобы я не проболтался, чтобы никто и никогда не узнал, что здесь было. Мы же с тобой никому не расскажем, верно? Они шли по этажам, собирая игрушки и складывая их в накрахмаленную санаторную наволочку. Вначале Капитан еще старался понять, в кого из кукол могли превратиться люди Тарасова, но девочка на вопросы не отвечала, и сам он вскоре плюнул на эту затею.

Просто поднимал с пола и опускал в наволочку пластиковых, резиновых и меховых лошадок, тигрят, поросят, змей, лисиц и ворон.

Капитану было спокойно и легко — почти так же легко бывает в тот короткий миг, когда скидываешь после марш-броска тяжеленный рюкзак. Потом они зарывали игрушки в песочнице. Девочка — совком, Капитан — ладонями. Далеко за ельником уже поднималось солнце, в глубине проснулась кукушка и неуверенно прокуковала три раза, словно прочищая горло.

Кукушка помолчала, а затем начала куковать быстро, ритмично и без пауз — в таком темпе каждое утро подтягивался на турнике Ким. На третьем десятке Капитан сбился. Он зашел в корпус и поднялся в комнату, где лежала мумия. В утреннем свете мумия выглядела отвратительно — торчащие зубы вставной челюсти, спекшиеся лоскуты кожи, тут и там разлохмаченные не то мухами, не то мышами. Прямо над лицом мумии столбом крутилась стая мелких мошек. Капитан откинул одеяло — на мумии оказалась куцая кожаная жилетка, а на груди торчал пластиковый бейджик.

На нем шла строка иероглифов, а ниже: Капитан впихнул маленький компьютер под жилетку мумии, завернул мумию в одеяло и взвалил на плечо. Она почти ничего не весила. Так он спустился во двор. Они спустились в подвал. Капитан положил мумию в угол и забрал у девочки гранаты. Пока он монтировал батарею зарядов, девочка стояла за спиной и внимательно смотрела.

Закончив, Капитан поднялся на крышу, взвалил на плечо тело Кима — маленькое, но неожиданно тяжелое. Постоял так немного, а затем подошел к бортику и скинул тело вниз. Налегке сбежал во двор, поднял Кима, дотащил до подвала и положил рядом с мумией.

Девочка все так же смотрела на батарею, собранную из мусора: Но батарея была спланирована и собрана по всем правилам. Капитан еще раз оглядел работу и перевел взгляд на часы. Жить, что ли, надоело? Мы с тобой издалека посмотрим. Мы же договорились никому ничего не рассказывать, верно? Они сидели у самой опушки и молчали, глядя на возвышающийся корпус. Капитан задумчиво кусал травинку.

Девочка стояла, оцепенев, и, не мигая, смотрела на солнце, плывущее вверх из-за корпуса. Повсюду вокруг — в траве, в кустах за спиной — вразнобой скрипели кузнечики, а на их фоне расплывался ритмичный тикающий звук. Капитан прислушался и понял, что все это время в ельнике, не замолкая, продолжает чеканить годы кукушка.

Сначала в лицо ударил пыльный воздух, потом из окон первого этажа рванулось пламя вперемешку с щебнем, и только потом обрушился звук. Девочка что-то крикнула, бросилась на корточки и испуганно закрыла голову руками. Ельник ритмично повторил эхо несколько раз — словно пытаясь продолжить работу заткнувшейся кукушки. Наконец звук превратился в тихий гудок. Капитан дернулся и снял с пояса трансивер.

Погибли все бойцы группы. Генерал молчал долго, словно не ожидал ничего подобного, словно не здесь исчез Тарасов. Мы окружили их и обезвредили. Но они успели взорвать и себя, и подвал, и моих бойцов….

Как такое могло произойти?! Думаю, как раз сейчас они найдут…. И лишь спустя долю секунды осознал, что, сгруппировавшись, катится в кусты, а прямо над головой оглушительно грохочут вертолеты, появившиеся ниоткуда посреди чистого неба.

Капитан обернулся — как девочка? Не испугалась ли вертолетов? Капитан стрельнул глазами по сторонам — девочки не было нигде. Тогда он глянул в траву, где она стояла только что. В траве лежала грубая кукла из бамбука — с раскосыми глазами и паклей вместо волос. В конце концов, это сон, и совершенно не важно, почему абсолютно незнакомую мне девчонку зовут Суок.

Не понимаю… А ты кто? Обычно во сне нужно делать все, что тебе скажут или о чем попросят. Тогда сон бывает интересный. Правда, если делать все наоборот, тоже бывает ничего. Вокруг поднимались золотистые же стены, которые сходились высоко над головой в стрельчатую арку. Коридор уходил впереди куда-то влево и появлялся у меня за спиной откуда-то справа. Девчонка сидела на высокой тумбе — примерно метр двадцать — и болтала ногами.

Тумба была тоже золотистая. Впрочем, я уже не был так уверен в этом: Получается, я тоже тебе снюсь? Но я-то знаю, что я — не сон. Девчонка, кстати сказать, совсем не походила на киношную куклу наследника. Лет четырнадцать, ну, пятнадцать на вид, черные волосы выбиваются из-под черного беретика. И я думаю, что я во сне. Потому что я не знаю, где я, и никогда здесь не был.

И тебя не знаю. Нет, Валера, ты не во сне. Точнее, не совсем во сне, потому что все-таки немножко во сне. А что это за странный наряд? Я посмотрел на себя и хмыкнул: Мог бы и в трусах, вот был бы номер.

Сон сном, а девчонка вроде ничего, симпатичная, а я в трусах перед ней скачу… Хотя во сне иногда такое приснится — будто ты голый, а вокруг все одетые.

Босиком вот только холодно. Хотя во сне холодно не должно быть. Это я, наверно, ноги из-под пледа высунул, вот и снится, что холодно…. Только не догоняй меня, просто иди следом. Я скажу, когда мы придем.

Она спрыгнула с тумбы, щелкнув каблучками своих башмаков по плиткам, запахнула короткий золотистый плащик — я его сначала не заметил — и зашагала вперед по коридору.

Я послушно пошел за ней, прикидывая, чего еще ожидать от сна. Коридор был красив, но однообразен: Когда мы прошли метров сто, слева в стене показалось узкое окно, забранное мелкой решеткой, в ячейках которой сверкали разноцветные стекла. Свет сквозь окно не пробивался, из чего я заключил, что либо снаружи темно, либо стекло непрозрачное, либо вообще ничего нет. Для сна это нормально. Кстати, никаких светильников не наблюдалось и в коридоре: Мы прошли еще сотню метров, и я неожиданно увидел на стене, на высоте своих плеч, глубокие царапины.

Судя по всему, стенка была не из штукатурки или там камня, а из металла — и царапины врезались в него более чем на сантиметр. Что это так дерануло бедную стенку? Я хотел спросить об этом Суок, но тут же обнаружил, что она исчезла. Коридор уходил вдаль, и я готов был осознать, что влип-таки в какой-то сонный кошмар, как Суок снова появилась. В стене справа была открыта незаметная дверь шириной сантиметров шестьдесят. Внутри действительно оказалось тепло, к тому же там стояло большое кресло, обшитое золотистой тканью, на вид очень мягкое и уютное.

Излишне говорить, что стены тоже блестели золотом. Может, это и есть золото? Я осторожно погрузился в кресло, и она тут же плюхнулась рядом, так близко, что я увидел на ее правой коленке, как раз там, где заканчивалась короткая золотистая штанина, засохшую розовую царапину.

Потом — снова можно. Если бы было из золота, называлось бы Золотой Замок. А называется Золотистый Замок. Иногда — не одна. Иногда приходят другие, как ты, Валера. А ты не пугаешься. Чуточку во сне, но в остальном — не во сне. И она укусила меня за ухо. Нет, может быть, это меня котенок за ухо кусает, пока я сплю? У меня дома котенок…. Я и сам уже прекрасно понял, что это никакой не котенок. Но больше никаких объяснений не находилось. Не в сказку же я попал! Так говорят, когда случается что-то странное, например.

Слушай, это я что, значит, здесь надолго? Когда сон кончится, ты или увидишь другой сон, или просто проснешься. И это очень плохо, потому что я перестану тебя видеть и с тобой говорить. Значит, это все-таки сон. Васька, гад, за ухо грызет, точно! Мне стало как-то даже легче. Она заморгала ресницами, казалось, готовясь заплакать, но через мгновение уже улыбалась и говорила:.

Бывает пушистый, бывает — нет. Ушки маленькие, усы есть. Но мы успеем немножко посмотреть на разное. Мы прошли по коридору буквально несколько шагов и проскочили в очередную незаметную дверь, оказавшись в огромном помещении высотой метров десять. Большая часть помещения была заставлена длинными рядами вешалок, словно в театральной раздевалке.

На вешалках висела одежда, сотни платьев, шуб, пальто и курток. Стена прямо напротив входа представляла собой сплошное зеркало, а на свободном от вешалок пространстве стоял большой батут, как в цирке, только двухэтажный.

Если правильно — это одна моя комната. Есть другая, третья, есть еще. Сон есть сон, чем еще тут заниматься… И мы полезли на батут. Кстати, прыгал я, как в натуральном сне: Это оказалось очень интересно, мы держались за руки, словно дети, и визжали, когда подлетали к самому потолку.

Суок потеряла свой берет, а я все время боялся, что упаду во сне с кровати. В одном из особенно высоких прыжков Суок бросило прямо на меня, и я ее обнял.

В полете она подняла лицо, внимательно посмотрела на меня золотистыми глазами, и я ее поцеловал. Кстати, вот вам еще одно правило снов: Это не в жизни, сон — и есть сон. Поэтому я поцеловал Суок без зазрения совести, к тому же она была очень красивая, а мне — всего восемнадцать лет как-никак. И только тогда я понял, что я если и нахожусь во сне, то действительно — самую чуточку. Целоваться она не умела, но послушно прижала свои губы к моим.

Я еще раз почувствовал, как от нее пахнет золотистым… кажется, все-таки нектаром, цветочной пыльцой. Так мы в обнимку мягко опустились на батут, и Суок шепотом спросила, почти не отнимая губ от моих:.

А если ты наденешь вот то красное платье, например? Она пришла в ужас, словно я предложил ей кого-то убить. Губы Суок задрожали, а на глаза навернулись слезы. И вообще тебе пора уходить! Весь день я таскался сам не свой, за что был тут же прозван в институте озабоченным. Сон или не сон? К тому же неплохо, хотя и странновато, говорящую по-русски? Я мрачно пообедал, пошел к себе и заперся, рассудив, что способ проверить все есть только один: В худшем случае, если ничего не получится, я просто хорошо высплюсь, и все дела.

Хотя у меня так иногда выходит: Я сообщил бабушке, что у меня болит голова и я решил немного вздремнуть, выгнал Ваську и, не раздеваясь, улегся на диван. Закрыв глаза, я попытался представить себе коридоры Золотистого Замка с их шашечным бело-золотым полом, стрельчатое окно и… Суок. Я открыл глаза и увидел ее. Суок снова сидела на своем насесте, болтая ногами, и одета была точно так же: Ты был здесь вчера.

Никто не возвращался, а ты — вернулся! С этими словами она прыгнула мне на шею прямо со своей тумбы. Обняв меня, она потерлась носом о мою щеку и требовательно сказала:. Она выглядела крайне озабоченной и серьезной, и я поспешил поклясться, что не буду говорить о том, чего нельзя.

Раньше никто так не делал. Я думаю, я могу часто приходить. И мы пошли играть. Проходя по коридору, я снова обратил внимание на странные царапины на стене, но спрашивать ничего не стал: И мы снова прыгали на батуте, а потом, когда мы сидели на его краешке, Суок спросила:. Я поцеловал ее — по-детски, не раскрывая рта… Нет, мне все это очень нравилось, но я чувствовал себя неуютно. Все-таки довольно маленькая она, теперь мне казалось, что и пятнадцати нет, да и совращать девчонку из сна не очень-то удобно.

Вынул, осмотрел при свете. И впрямь похоже на датчик — кнопки какие-то, регуляторы. И написано что-то — на темильском, конечно, но под каждой кнопкой бегунок с рисованной линией, постепенно утолщающейся.

Видно, совсем уж для дебилов вроде нас, нетемильцев, чтоб поняли: Я обернулся, глянул на яростно сопящую Машку. Вздохнул — и долбанул по максимуму. Дайте мне чего-нибудь новенького, думал я. И не просто, а кардинально.

Ни белого, ни вообще любого. Сложно натянуть белье на водяной матрац. На мне тоже ничего не было. И на девахе, которая сопела рядом. Сопела она в точности как Машка, но это единственное, что их роднило.

Это была не моя Машка-Мышка, серое чучелко с милыми пяточками, а пышногрудая гурия с осиной талией и копной пергидролево-желтых волос. Все как по писаному. Я схватился за запястье. Рандомизатор оказался на месте. Но через мгновение я и думать об этом забыл. Хорошая новость номер один: Хорошая новость номер два: Еще до того, как оказались в этой постели! И это третья хорошая новость! Да уж, начало дня и впрямь незаурядное. Гурия рядом со мной потянулась, выпятив силиконовые груди к потолку, зевнула, дернув розовым язычком, открыла фиалковые глаза и сказала грудным контральто: Гурии, если уж на то пошло, должны быть немыми.

Пока я осоловело моргал, гурия перекатилась на рельефный животик и по-пластунски поползла ко мне. На водяном матраце это было не так-то просто, и я уж собрался ей помочь с преодолением дистанции черт побери эти шестиспальные кровати! Разочарованно застонав, я слез на пол теплый, как верблюжий мех и пошел на звуки Вивальди.

Так-так… моя, значит, мобила? Я стеснительно повернулся к гурии спиной, не желая выдавать ей моего невежества, ибо таких моделей я не то что в руках не держал, а не видал даже. Поэтому для меня оказалось большим сюрпризом раскрыть трубу и увидеть в ней физиономию Андрея. Не знаю, как я сумел не заорать от неожиданности, но, видимо, на моем лице все было написано и так. Он был какой-то не такой, как обычно… А, прическу сменил.

Не зализал, как всегда, а смело разлохматил. И солнечные очки на носу — чтоб мне провалиться, если не от-кутюр. Опять твоя знойная Ирэн. Андрей показал мне свои коронки. Я как стоял, так и сел. Да, и нажрись лучезарки. Побольше нажрись, тебе понадобится. И ко мне живо. Даю тебе двадцать минут. Но экран уже погас, и я остался посреди комнаты с навороченной трубой в одной руке, стильными штанами в другой и смутными терзаниями на тему того, что за хрень эта лучезарка, зачем ее жрать и, главное, где взять.

Ладно, разберемся на месте. Гурия — то есть Ирэн — лениво курила, пуская кольца дыма в лепной потолок. Она, видимо, никуда не спешила. Я осмелел и спросил: Поколебавшись, я поцеловал ее на прощание, и дело это так затянулось, что я едва не опоздал на назначенную Андреем встречу. Впрочем, знай я, ЧТО это за встреча, не вылез бы из номера до самой ночи. Черт, и почему я только этого не сделал! Но к парковке на сей раз меня пустили, потому что там стоял мой джип.

К счастью, в нем оказалась система автопилота с расписанными по календарю маршрутами. Я приложился к ней, фигея все больше с каждой минутой и отчаянно не желая, чтобы все это заканчивалось. А еще — радуясь, что хватило ума настроить рандомизатор на максимум.

В итоге я, кажется, получил именно то, что хотел: И это жутко нравилось мне до той минуты, пока я не оказался у Андрея. В нем всегда были замашки денди, но до этого дня я не подозревал, сколько лоску в нем пропадает даром на обхаживание гуманоидов в баре космопорта. Выглядел он просто потрясно, но в новом имидже все время кого-то мне неуловимо напоминал, и это меня почему-то тревожило. И встревожило еще больше, когда он завел меня в какое-то подобие бункера, находящегося на пятом подземном этаже лучшего в городе ресторана.

Я даже не подозревал, что в нем есть подземные этажи, — впрочем, меня и туда никогда бы не пустили: По пять на рыло плюс твои комиссионные. Да и ребята — загляденье, работать сплошное удовольствие. Я уже обо всем договорился, сегодня это все так, для блезиру. Завтра вы с Ирэн уже будете в космосе, а потом — бултыхаться в Средиземном… Эх, завидую.

Завтра… да уж, завтра. На минутку мне взгрустнулось, но я погнал хандру прочь, украдкой разглядывая помещение, в котором мы дожидались загляденье каких ребят.

Я вспомнил свою халупу на окраине станции, в которой проснусь завтра утром, и все-таки загрустил. Андрей врезал мне ладонью по спине. Сейчас разберемся со слизняками и поедем обмывать!

Ну еще бы — с их-то восемью метрами в длину. И один из них вчера забраковал мои пуговицы. Зуб даю, это был он: Только теперь он был не один, а с товарищем, таким же чванливым типом. За ними вошел какой-то мужик, приветливо поздоровавшийся с Андреем я его не знал, но мне он тоже кивнул весьма любезно , а за ним — и тут я встревожился всерьез — двое бритоголовых амбалов в костюмах с иголочки.

Предчувствие, что здесь сейчас будет происходить что-то нехорошее, наконец оформилось в твердое убеждение. Но драпануть было нельзя: Карниольцы, впрочем, сразу же расползлись по креслам, а амбалы остались. Я беспомощно оглядывал их, прикидывая, какие еще невероятные сюрпризы меня ожидают в ближайшем будущем.

Когда карниолец сел, его брюшные складки развернулись, и я увидел, что в руках он держит клетку с бурундуком. Все посмотрели на меня с удивлением, а Витька сел на задние лапки и застрекотал. Я судорожно вздохнул, — Извините.

С нами, — ладонь Андрея легла на мое плечо, — лучший на станции дегустатор. Сейчас вы все увидите сами. Так они… то есть мы… всего лишь контрабандируем алкоголь? Приятная работка, черт побери. Эх, ну что за славный денек, одна хорошая Тювость за другой!

Но тут Андрей взял у амбала саквояж и стал расставлять на столике его содержимое, и столбик на термометре моего воодушевления пополз вниз, а вместе с ним и челюсть. Нет, я еще ничего не знал, но понял все слишком хорошо. Наиболее чистого и эффективного яду, действующего на белок земного происхождения. Я ничего не путаю? Диапазон действия широчайший, и сейчас мы продемонстрируем вам их все, чтобы вы могли выбрать. Можете не опасаться за здоровье нашего дегустатора, — со смешком добавил он, хлопая меня по плечу.

Вы увидите, в частности, эффекты, которые обычно наступают лишь через много часов после приема яда. Карниолыды — не работники торговли, а простые убийцы — вежливо посмеялись, амбалы тоже вежливо посмеялись, вежливо посмеялся даже я, хотя кишки у меня свело от страха. Так вот что такое лучезарка… которой Андрей мне советовал нажраться до отвала. Советом я преступно пренебрег, посему, видимо, сейчас сдохну. Сперва продемонстрируем, а потом я расскажу о составе… Олег, прошу.

Скалясь в американской улыбке, я вцепился Андрею в плечо и надавил на него с такой силой, что тот присел. Андрей выпрямился и улыбнулся карниольцам: Потом развернулся ко мне, и я едва не отшатнулся, так его перекосило. Ты знаешь, сколько я это готовил? Они платят двадцать штук! Что значит не могу?! Ты лучезарку сегодня ел? Жру… лучезарку… пятый год… Вот только знать бы, жру или нет! И что все то новое и замечательное, что теперь есть в моей жизни — включая более чем экзотическую профессию, — было в ней и прежде.

Вчера, позавчера и год назад. Но если было… если вправду было… И если я лопал противоядие, а потом яд — изо дня в день, из года в год… то как оно мне еще не надоело?! Его дружок и амбалы, видя неладное, смотрели на меня предупреждающе.

Они явно не собирались срывать сделку из-за истерики поделыцика. Амбал с саквояжем погладил ствол пистолета. Мне хотелось домой, к Машке, к моему магазинчику, к белому постельному белью и бурундуку Витьке. Но из всего перечисленного доступен был только бурундук. Он сидел на задних лапках и двигал носиком, являя активное сочувствие, но не более того. Черт, что вообще делают в таких ситуациях?! Я же никогда ни во что подобное не вляпывался, никогда! Захотелось, блин, новенького… Верните мне хорошо забытое старенькое!

То есть по-старому, да? Приятный вкус, полуторачасовые судороги и в финале сердечный спазм. Вы видели когда-нибудь ее действие? Тот моргнул всеми пятью глазами и ответил: Жизнь проходит мимо нас! Мы все торопимся, мы не замечаем повседневных мелочей, которые могли бы принести нам столько радости!

Так зачем тратить время на какую-то долбаную дегустацию, если вы и так торопитесь, а в действии вы этот яд уже видели? А эффективность мы гарантируем! На лицах остальных участников встречи читались похожие предположения. Не будем его тратить попусту. А может, у вашего бурундука прививок нет?

А может, у вас и деньги фальшивые? О чем он говорит?! Глубокий изумрудный с перламутровым отливом. Только полный олух потребует еще каких-то проверок.

Мне ли не знать! Я всю жизнь продаю яды! Карниолец тем временем смотрел на меня в великой задумчивости. К сожалению, я никогда не узнаю, где он взял моего бурундучка и какая часть его биографии в этой версии событий была связана с пуговицами шахтерского комбинезона, но, по правде, знать-то это мне и незачем. Все равно вряд ли бы понял. С этими инопланетянами никогда не угадаешь, что у них на уме. Карниолец долго двигал надбровными усиками, я прилежно наблюдал.

И без этого… господина. Которому я, однако, желаю всего самого наилучшего. Да уж, что-что, а отваживать клиентов у меня всегда получалось. Карниольцы поползли к дверям.

Тот, который нес клетку с бурундуком и которого я так настращал пуговицами, старался не оборачиваться. Мне вдруг почудилось, что он просто пытается скрыть что-то от своего собрата. Но это уже частности. Я проводил Витьку долгим взглядом.

Он прижался к прутьям клетки и смотрел на меня со вселенской печалью в глазенках. Он желает, чтоб я оставался в добром здравии. На твоем месте я бы к нему прислушался, если хочешь, чтобы это дело таки выгорело. Он был не дурак даже в бытность свою барменом. Я тоже, поэтому немедленно унес оттуда ноги. После пережитого меня слегка потряхивало, и я решил расслабиться, прежде чем возвращаться в отель к Ирэн. И — вот надо же — сам не заметил, как приехал в космопорт и оказался в родном барчике.

Все же рефлексы и привычки говорили о том, что жизнь моя оставалась той же, что и была. Просто сегодня мне выпал не самый заурядный день. Так что, выходит, все-таки никакой лучезарки я не жрал!

Я просидел в баре часа два. Напоследок она чмокнула трубку и сказал, что я лапка, и я поморщился: Рядом кто-то тяжело вздохнул. Так тяжело, что я не удержался и спросил: На табурете возле меня сидел парень. Он казался мне знакомым, я напрягся и припомнил, что иногда видел его в космопорту. Он проносился мимо магазинчиков, завывая в голос, что всех уволит, а потом исчезал, и все вздыхали с облегчением. Администратор, кажется, не помню толком. Вид у него был как у человека, жизнь которого не меняется уже много лет.

Он залпом выпил свой коктейль, и бармен сказал ему: Задрала, — пожаловался он мне, захлопнув трубку. И уснул там, прямо за стойкой. И приснился мне бурундучок по кличке Витька. Он сидел на задних лапках и шевелил усиками, а я следил взглядом за их движениями, чтобы его не обидеть. В этом было что-то родное. Это был приятный сон.

И, уверен, мы друг друга поняли. Не давай больше… кому попало, — попросил я, возвращая ему рандомизатор. Андрей прыгал возле шикарной девки в углу. Я теперь знал, что зовут ее Ирэн, а так все было как всегда. Все по-другому — совсем. Не только ситуации, но и… — Он поднял палец, видимо, наслаждаясь тем, какое сложное слово сейчас выговорит: У тебя был совсем неожиданный день. Я тебя… — Он поискал слово. А совсем снимать нельзя — случайнитель должен работать без перебоя, а то сломается, мне… как там говорится… каюк.

Весь день — точно как этот. Изо — дня — в — день. Мы расстались, и мне было даже жаль. Темильцы нечасто к нам залетают, занятой они народец. Слухами полнится не только Земля. Допью-ка я теперь коктейль и пойду угощу Витьку орешками. А то черт знает чем там его вчера кормил этот слизень, скупающий оптом земные яды.

А потом закрою лавочку и поеду к Машке. У меня для нее новость. И надо бы поторопиться, потому что этой новости моя Машка-Мышка ждет уже… эх, нет, давайте лучше я не буду говорить, сколько лет. Барсуков был заурядным космонавтом-исследователем. Это означало скучнейшую работу. Девять месяцев в году он занимался тем, что наведывался на недавно обнаруженные планеты земного типа, которых было великое множество, собирал предварительную информацию, брал стандартные пробы и писал стандартнейшие заключения.

Еще два месяца он проводил в обязательном, хотя и бессмысленном, карантине. Никаких чуждых бактерий, грибков и вирусов на далеких планетах не имелось. Как известно всем давным-давно, ничего романтичного на новых планетах нет: За последние века люди открыли и исследовали миллионы планет, но не открыли ни одного вида живых существ, который был бы неизвестен на Земле: Во вселенной не существовало ничего нового, ни единой необычной бактерии, ни единого неизвестного людям маленького паучка.

Общее количество видов живых существ в галактике было примерно двести Два миллиона. И все они были известны на Земле. Двести два — и не больше. Никто не знал почему. За год Барсуков посещал в среднем пять или шесть планет, большинство из которых даже не имели собственных имен, только номера. Обычно на них имелась примитивная жизнь, порой встречалась более или менее агрессивная фауна, всякие динозавры, огромные кабаны или саблезубые медведи. Земля была фантастически перенаселена и требовала все новых и новых пространств, на которые сразу же выплескивалась излишняя человеческая масса.

Современные люди стали жить очень долго, они охотно занимались любовью и больше не умирали от болезней. В результате население Земли за несколько веков выросло в тысячу раз.

Это катастрофически изменило человеческую жизнь. Ушли в легендарное прошлое индивидуальные квартиры или даже комнаты, в которых когда-то жила всего одна семья. Комнаты становились все компактнее, а населялись все плотнее. Исчезли ванны и кровати, занимавшие раньше так много места. Больше не было автомобилей, потому что из-за повсеместного обилия людей ехать было просто невозможно. Нормальная земная улица сейчас была забита людьми плотнее, чем в древности железнодорожные вагоны во время революций и войн.

Исчезли леса, поля, озера и пустоши. Горы были срыты и превращены в искусственные острова. И все это покрылось человеческой массой, будто живой шевелящейся краской, такой же плотной и непрерывной, как пленка размножающихся бактерий под микроскопом.

На Земле больше не было деревьев и трав, не было животных, птиц и рыб, кроме разве что глубоководных. Оставались, впрочем, два гигантских зоопарка на территории Антарктиды. Люди теперь питались, превращая в энергетический пищевой концентрат энергию земных глубин и энергию ядерного синтеза. Они продолжали бешено размножаться — и планета гудела, как перегретый паровой котел, выпуская излишки человеческого пара. Для этого и нужны были новые незаселенные миры. На этот раз его корабль опустился на планету номер , третью в системе две тысячи восемьсот девяносто пятой Водолея.

Системы корабля проверили ближайшее окружение и, не обнаружив никакой опасности, дали разрешение на контакт. Барсуков вышел в биоскафандре, который был совершенно незаметен под одеждой, не стеснял движений и вообще никак не ощущался.

Тем не менее он обеспечивал приличную защиту. Пышная, хотя и не слишком яркая зелень ласкала глаз. Дул теплый ветерок и нес высокие полупрозрачные облачка по небу такого же голубовато-цементного оттенка, какой обычен в земных городах. В траве там и тут виднелись желтые одуванчики, в точности такие же, как в антарктических зоопарках Земли. Барсуков нагнулся и, повинуясь неясному, но непреодолимому импульсу, сорвал один из цветков.

Взглянул на капли млечного сока, выступившие на срезе, понюхал, пожал плечами. Четверть часа спустя он вернулся в корабль и приступил к составлению первого отчета о планете. Через два дня он стартовал обратно. Сорванный одуванчик он взял с собой. Цветок стоял в баночке на имитации подоконника. Имитация земного солнца щедро поливала его имитацией натуральных лучей, и одуванчик исправно открывался и закрывался в такт со сменой освещения. Еще через два дня Барсуков сделал остановку на Брайере, планете — пересадочной станции, освоенной еще в двадцать шестом веке.

Несмотря на то что Брайер был освоен довольно давно, он не походил на Землю. Здесь имелся всего один город-миллиардник с плотностью населения семьсот человек на квадратный метр горизонтали и 0,33 человека на метр вертикали — что нормально для Земли.

Все оставшееся пространство планеты было пустынным, то есть застроенным отдельно стоящими домами-дачами и домами-пансионатами. Кое-где на Брайере сохранились даже леса. Барсуков прошел таможенный контроль, заполнил документы, отправил багаж по скоростной транспортной магистрали и вышел в город.

Сразу же его приятно стиснула толпа. Барсуков соскучился по толпе; в пустых космических далях ему часто снились громадные площади или магистрали, заполненные народом.

В толпе чувствуешь себя уютно защищенным — это чувство сродни тому, которое мог бы испытывать плод в утробе матери. В толпе ты растворяешься и в то же время расширяешься, тысячи невидимых нитей сцепляют тебя с тысячами незнакомых сознаний и сердец, и ты ощущаешь их так же хорошо, как собственное сознание и сердце.

Ты откликаешься на желания и стремления других людей еще раньше, чем можешь их почувствовать, и есть в этом нечто сверхъестественное. Короче говоря, толпа в тысячу человек действует как стакан доброй водки и не оставляет похмелья. Здесь, как и на Земле, не существовало никакого наземного транспорта, кроме медленно движущихся пешеходных дорожек. Это пятнадцать процентов от общей суммы.

Я отложил в сторону пистолет, вытащил записную книжку и, освободив перо стальной ручки от колпачка, сказал:. Он кивнул и выложил всё, что помнил на память, а потом и то, что хранилось в памяти его органайзера. Вытащил пачку из портфеля и ещё несколько банкнот из портмоне. Я, не пересчитывая, сгрёб деньги в ящик стола и достал из тайника перстень с серебреной подковкой.

Дальнейшие манипуляции особой оригинальностью не отличались. Я тщательно омыл руки аршаном, после чего провел самую обычную авторизацию: При этом произнёс соответствующее заклинание:. Клиент натянул кольцо без лишних слов. И хотя он ничего не спрашивал, я, видя его естественную растерянность от непонятных магических процедур, счёл нужным пояснить:. Не очень сильный, общего действия. Но поскольку не знаю, что конкретно является источником угрозы, другого, к сожалению, дать не могу.

Господин Домбровский понимающе кивнул и я, пообещав держать в курсе дел, проводил его до дверей. Он задержался у порога, хотел что-то сказать, но передумал, пожал на прощание руку и вышел. Оставшись в одиночестве, я вернулся в кресло, закинул ноги на стол, раскурил сигарету и стал думать. За всю свою многолетнюю практику напрямую дел с духами-хранителями мне иметь не доводилось. Так уж судьба сложилась. Тут я, честно говоря, вступал на незнакомое поле.

Но тушеваться не собирался, верил в свой богатый опыт. И в удачу, конечно. Плохо было только то, что Сила моя с каждым часом-минутой-секундой сходила на нет. Это вот действительно было не в кассу. Но тут же подумал, что у бывалого мага всегда найдётся способ-другой избежать открытого столкновения. Но всё это, конечно, только в том случае, если господин Домбровский, будучи натурой впечатлительной, не надумал себе чего лишнего.

Вполне могло оказаться, что ничего запредельного в его истории нет, а есть лишь череда трагических случайностей. Я легко допускал такую возможность: За вычетом, разумеется, накладных расходов. Чужого нам не надо. Было бы гораздо проще определиться с исходной точкой расследования, если бы клиент сказал, что именно они взяли из потревоженной могилы.

Но господин Домбровский, хотя и обуревал его панический страх, предпочёл играть в партизана. Всё равно, что требовать от доктора помощи, но из последних сил скрывать резкую боль в районе воспалённого аппендицита. Отправив к потолку очередную вереницу сизых колец, я попытался представить, что же это они такое умыкнули. На ум приходили только два варианта. Тогда это одно дело. Но это могли быть и сакральные вещи, из-за своей древности обладающие немереной Силой.

Это уже совсем другое дело. Тогда моя помощь господину Домбровскому действительно может остро понадобиться. Клиент, конечно, всегда прав. Даже когда не прав. Но я вдруг пожалел, что сразу не капнул его сознание, что на Силу поскупился.

Мохнатая лапа ужаса за горло схватит, сам приползёт на полусогнутых и всё выложит. Никуда не денется, влюбится и женится. Первым делом я решил с присущей мне въедливостью проверить обстоятельства смерти Павла Николаевича Тарасова, двадцати девятилетнего начальника отдела кредитования физических лиц Городского филиала Траст Инвест Банка. Приняв решение, скормил окурок пеликану, оторвал зад от кресла и направился к двери.

И ещё за межгород. Она на самом деле выглядела обалденно, эта небольшого роста, миниатюрная блондинка с огромными голубыми глазищами. В этот день на ней был элегантный брючный костюм чёрного цвета и красная блузка. И всё это ей чрезвычайно шло. Скользнув предательским взглядом по её задорной попке, я невольно раскатал губу. Но тут же включил мозги и приказал себе: Но при этом в очередной раз отметил, что с каждым днём выполнение этого приказа даётся мне всё труднее и труднее.

Подготовь к вечеру справку по древним культам народов Даволарии. Я понимающе хохотнул, после чего вкрадчивым голосом змея-искусителя произнёс:. Никакой стрельбы и обмороков. В доме клиента пропала старинная вещица, и он подозревают, что утянул её кто-то из дружков дочери. Лера, конечно, не представляет, чем я занимаюсь на самом деле. И по известным причинам никогда не узнает. А если вдруг узнает, мне придётся её убить. Или сделать любовницей тире младшим партнёром. После чего переименовать свою контору и назвать его как-нибудь так: Старая совсем износилась и уже прокручивалась.

Ездить с такой мочалкой стало просто опасно. Бродил я по рынку недолго, по соотношению цена-качество быстро выбрал нечто, имитирующее кожу змеи. И уже тогда, со спокойной душой, отправился по адресу. Выруливая на перекрёстке с Рабочего Штаба на Декабрьских Событий, я глянул на свеженький рекламный билдборд. Обычно скользнёшь взглядом и всё, а тут не смог оторваться: Её обнажённые в хищной полуулыбке клыки даже днём выглядели жутковато.

И завидки меня, признаться, взяли. Может, думаю, тоже нечто подобное учудить? Заказать, к примеру, такую вот картинку: А внизу готическим кеглем: Но, правда, лишь для посвящённых. Я очень дисциплинированный водитель с девяносто девятилетним, между прочим, стажем. К тому же человеческая жизнь очень изнашивает драконов.

Истошная трель невесть откуда появившегося гаишника прижала мой болид к бордюру. Я откинул защитный козырёк и выдал ему положенный комплект. Когда протягивал, он заметил у меня под мышкой кобуру, и моментально отреагировал:. Я без лишних слов сунул ему мятую лицензию, в которой чёрным по белому значились вполне стандартные вещи:. Но на бумажке по-прежнему висело ещё три года назад наложенное заклинание, поэтому старший сержант по фамилии Панюшкин прочитал то, чего там отродясь не было и быть не могло: Веря официальному бланку как маме родной, старший сержант никаких претензий по этим делам не предъявил.

А вот за проезд на красный сигнал светофора зацепился как энцефалитный клещ за ляжку пионерки. Начал оформлять протокол, чисто на автомате, просто как робокоп какой-то. Тут уже дело приняло совсем скверный оборот. Старший сержант воровато зыркнул влево, потом вправо. Убедился, что те, кто мог бы заменить совесть, отсутствуют, и не стал корчить из себя недотрогу. Тихо процедил сквозь зубы:. Брать взятку оказалось делом нехитрым. А чтобы взятку брать ничего этого не нужно.

Бери себе и бери. Расставшийся с кровными, гаишник окончательно впал в ступор и угрюмо молчал. Я подождал, но когда понял, что он совсем никакой, напомнил о себе:.

Вяло козырнул и, неудачно отступив прямо в лужу, попрощался: И выпивши, за руль не садитесь… пожалуйста. Теперь я увидел, что никакой он не вампирский.

Раньше его правый угол закрывала от меня верхушка тополя, а как раз там было крупным шрифтом выведено: Есть социальная реклама, а есть, получается, асоциальная. Будто свадебный картеж поприветствовал. Потому-то у мага помимо железной воли и богатой фантазии обязательно должен быть хорошо подвешенный язык. Образы устанавливают форму, а слова помогают накопленной Силе раскрыться. Ии маги-люди, и маги-драконы. Только слова они используют разные. Маги-люди, стараются в целях собственной безопасности сплетать заклинание из необычных выражений.

Если бы они сплетали заклинание из слов языка, на котором думают, то их разум попросту не выдерживал бы: Непривычные же уху звуки отделяет слово от смысла, и выстраивают, таким образом, защитный барьер.

Вот почему мёртвые языки и древние диалекты в таком ходу у магов-людей. Иные из них так и вообще произносят при обряде сущую галиматью. Нам же, драконам, в этом плане проще. Потому как сознание у нас устроено по-другому, оно не лучше и не хуже, оно у нас другое: Наш разум идёт и от света, а не только от звука. Благодаря этому мы свободно можем обходиться без мудрёной абракадабры.

Мне, к примеру, нравится вить заклинания из самых обычных русских слов. Живу в России, думаю на русском и колдую на нём же. Тоже красивый и мощный язык. Не так велик и не столь могуч, как русский, но тоже не фуфло какое. Жаль, что по известным причинам люди в массе своей его не знают. Хотя единичные случаи знакомства порой и случаются. К примеру, скандально-известный футурист Кручённых откуда-то знал наш язык и даже пытался писать на нём стихи.

Как известно, современники его зауми не поняли, да и потомки, честно говоря, не так чтобы очень врубились. Ну, действительно, что нормальный человек может понять в таких вот, к примеру, виршах:.

На дарсе вся выраженная в этом стихе боль-тревога звучит для уха дракона натуральнее и пронзительнее. Сам я не человек, а спросить не у кого. Ни один мой знакомец из посвящённых не знает нашего языка, и помочь мне не может. Городской филиал столичного Траст Инвест Банка располагается как раз напротив этого славного очага культуры, в стенах которого, между прочим, в двадцатом году зажигал ни кто-нибудь, а сам товарищ Сухэ-Батор.

Теперь институт ютится на верхних этажах, а все нижние сданы в аренду. Банк на первом, втором и третьем, судя по стеклопакетам на окнах. Из фойе я, что тот богатырь с распутья, подался сначала влево, и нашёл там нет, не смерть свою, смерть моя лежит в другом месте , а зал систем электронных переводов.

Все как один, высунув от напряжения языки, старательно выводили на разноцветных бланках коварную латиницу и в порядке живой очереди отправляли на родину честно, в поте лица, заработанные денежки.

Глядя на эту суетную картину, я невольно усмехнулся: Теперь деньги приходится отрабатывать. Ну и какой смысл был ломиться из империи? Хотя, чего с меня взять? Позабавившись всласть, я направился через фойе в другой зал, в тот, который называется операционным. После чего нахально предъявил эту нехитрую ксиву охраннику на входе. Суровый человек в чёрной униформе долго вчитывался в глянцевую картонку видимо, искал знакомые буквы , а потом с такой же невероятной дотошностью сверял мою личину с несуществующей фотографией.

Тогда я сделал лицо попроще, и всё уладилось. Мне бы с вашим начальником службы охраны с глазу на глаз потолковать. Я предупрежу, вас пропустят. С траурного снимка на всех входящих смотрел приятный молодой мужчина с лицом менеджера среднего звена: Под фотографией стояла тумба, на тумбе лежали алые розы. Всё было как положено. Дверь в офис номер двести шестнадцать, предварительно изучив табличку, я открыл без стука. Хозяин кабинета, по виду отставной военный выправку под гражданский пиджачок не спрячешь , вздрогнул от неожиданности и посмотрел на меня с укором.

Я бы тоже так посмотрел на того, кто отвлёк бы меня от важного занятия. А что может быть важнее приготовления к приёму пищи через рот? Разве только сам приём.

И, упреждая очевидные вопросы, сунул ему под нос всё тот же календарик. Он пробежался цепким взглядом по предъявленной филькиной грамоте, после чего, повысив меня в звании на одну ступень, задумался в слух:.

И, проведя пятернёй по волосам, пояснил нужду в неуставной причёске: Начальник службы безопасности всё сразу понял, проникся и сунул мне пять. А после того как мы обменялись по-мужски крепким рукопожатием, деловитым тоном поинтересовался:. С кредитом помочь или по делу? Иконостас в кабинете, разумеется, отсутствовал, поэтому Михаил Семёнович нашёл взглядом стоящую на несгораемом шкафу модель танка Т и широко перекрестился.

После чего тяжко, но в то же время как-то очень просветлённо, вздохнул, дескать, все там будем, и напомнил:. Короче говоря, нас попросили ещё раз всё проверить, а потом перепроверить. Так попросили, что мы отказаться не смогли.

Задам пару вопросов без протокола. Если что, подтвердите, приходил, мол, пытал. А я, считай, здесь пятый год парюсь. Точнее в кадрах можно узнать. Начальник отдела кредитования не та должность, чтобы к таким вопросам отношение иметь. Эти темы не по его окладу. Всё уже давно тёрто-перетёрто, поделено и переделено. Ну, а с клиентами каким-нибудь непоняток у него не могло возникнуть?

Но только, скажи на милость, зачем какому-то должнику его убивать? Человека не стало, пришёл на его место другой, и все дела. Отряд, как говорится, не заметил… Тут главное что? А документы в сейфе. Тут звякнула микроволновка, и Михаил Семёнович отвлёкся на то, чтобы принять созревшее блюдо. Я же продолжал перебирать версии:. Или, может, он кого? Послушай, майор, ты не парься. Пустые это всё хлопоты. Когда девка прибежала, я первым в его кабинете оказался.

Сам видел труп вот этими вот самыми глазами. И когда врачи его вертели, лично присутствовал. Ни колотых, ни стреляных, ни огнестрельных. И гематом тоже никаких. Не травили его никто. Есть тут у нас одна, прости господи, операционисточка. Липла она к Тарасову как банный лист. Она-то его в тот день первой и обнаружила, когда он уже… Того-самого. Игрался он с ней, как кот с мышью. Сам подумай, майор, кто она и кто он. Никаких у неё там шансов не было. Но тут же включился, быстро просчитал ход моих мыслей, и замахал руками.

Не могла она его. И чокнутая к тому же. Знаешь, что она тогда орала? Ворвалась и орёт, что, дескать, Пашеньку моего любимого-дорогого змея укусила. Видать, с головой от горя совсем плохо стало. Вообще-то, я уже подошёл к тому, чтобы плотно покопаться в памяти самого начальника службы безопасности, но теперь решил: На прорыв сознания обоих фигурантов Силы бы у меня не хватило.

Жаль, но что поделать. Девушка действительно оказалась, что говорится, на любителя. Худая, непропорционально высокая, с невыразительными чертами лица и красными, заплаканными глазами. Зато её каштановым волосам позавидовала бы иная модель.

А это в мире людей само по себе уже немало, потому как сказал же один неглупый поэт: Планетный же тип, к которому она принадлежала, представлял ту дикую смесь Сатурна и Венеры, которая формирует натуры требовательные к себе и другим, но при этом любвеобильные и преданные.

Иной раз до фанатизма. И это, честно говоря, меня сразу напрягло. Разговаривать с ней в присутствии жующего Михаила Семёновича мне не хотелось.

Я предложил куда-нибудь проехать. Посидим, поговорим о том о сём, выпьем кофейку. Попрощавшись с бывшим танкистом, как с братом родным, и пожелав ему всяческих успехов в боевой и политической, я быстрей, пока не передумала, потянул девушку на выход. На улице обнаружилось, что дождь прекратил, тучи ослабили строй, и сквозь многочисленные бреши хлынул на промокший город могучий солнечный поток. Дышалось после дождя как никогда легко, и я вдруг, позабыв на миг про всё на свете, почувствовал острое желание взлететь.

Только крыльев у меня в ту минуту не было. А был долг, груз которого вбил меня в этот самый асфальт по самые плечи. И ещё было много всяких левых дел-делишек, на которые я сдуру подписался из-за неизбывного стремления везде, всюду и во всём утверждать Справедливость.

Когда добрались до машины, Зоя заявила, что предпочитает ездить на заднем сиденье. Я галантно распахнул перед ней дверку, и девушка, сложившись чуть ли не напополам, полезла в салон. Но устроиться не успела, дико завизжала и, словно пробка из взболтанного шампанского, выскочила наружу. Я отстранил девушку, заглянул внутрь, и никакой змеи, конечно, не обнаружил. На сиденье валялась новенькая оплётка для руля.

Слова начальника службы безопасности подтвердились. Зоя Крылова на самом деле оказалась дамой нервической, в любую секунду готовой упасть в обморок. И я пожалел, что не имею привычки носить с собой флакончик с нюхательной солью. Оплётка была немедленно спрятана в бардачок, но девушка ехать на заднем сиденье передумала.

Плюхнулась рядом со мной на переднее, и всю дорогу не могла успокоиться, ёрзала как на иголках. Отпустило её только тогда, когда в кафе Дома Кузнеца выпила кофе с коньяком, а потом ещё немного коньяка без кофе. Она обречённо кивнула, и я начал: Она нервно потеребила платок и, убеждая больше саму себя, чем меня, повторила:. Потом, сообразив, что слова тут не столько важны, как интонация, стал поглаживать её руку и задушевным голосом нести первое, что приходило на ум: Чем проще, тем лучше.

Варите летом варенье, зимой лепите пельмени, цепляйтесь осмысленным бытом за жизнь. И мой вам совет: Шейте их, а потом носите. Потом, когда наступит весна. Обязательно, обязательно, Зоя, носите в конце мая нарядные сарафаны.

А там глядишь, всё и наладится. Жизнь она же, как штрих-код, полосатая. Чёрную полосу, обязательно когда-нибудь сменит белая. Ну, если и не белая, то не такая жирная.

Грузил я девушку таким вот вздором, а сам настойчиво пытался проникнуть в тот участок её памяти, где хранились сведения об обстоятельствах смерти Павла Тарасова. Только ничего у меня не выходило. Все воспоминания о страшных минутах были забиты в подсознание и надёжно заблокированы защитной реакцией мозга.

Всё, что я нащупывал Взглядом, походило на чёрный квадрат Малевича: Ни за что на свете и никогда больше не хотела она вспоминать, как вошла в кабинет, как обнаружила бездыханное тело любимого человека, как поняла, что он мёртв. Не хотела вновь переживать весь этот лютый кошмар. Выключатель сломала, провода перерезала, лампочку разбила. Всё, до самых мельчайших деталей. Просто нужно пробить блокировку. Пробьёшь, и всё всплывёт.

Я выбрал момент и, не меня разговорной интонации, сплёл заклинание вывода из забвения:. То ли заклинание моё оказалось слабым, то ли вытеснение оказалось слишком глубоким. Тогда я решил раскачать подсознание Зои без применения магии.

Двумя ударами десертной ложки по краю чашки отменил заклинание и стал пошлым образом девушку забалтывать. Пытаясь провести горемычную в тайники памяти окольными путями, я что-то говорил и говорил ей без умолка.

Но и нейро-лингвистические экзерсисы не достигли цели. Она слушала меня плохо. Лошади, в начале столетия, провалились вместе с ними от веселья, вот куда может завести склонность: От белопенного свадебного торта под фатой никто так и не смог отведать ни кусочка. Пропавшие и попусту растраченные в спорте Ульрика М.! Да мы их просто выдумаем, если надо! Но на то, что они однажды действительно явятся, мы никак не рассчитывали.

Запас нашей национальной сборной не так велик, чтобы не прибегнуть к театральному реквизиту прошлого ради формирования будущего — на моторах или в фитнес-залах, под жаром сауны и в журчании джакузи, где одарённые люди, если захотят, могут быть сварены и поданы под красивым гарниром их тел. Зачем нам мёртвые, у нас достаточно и молодой поросли, и она тоже может отрастить себе волосы или поднять их дыбом , потому что это так круто смотрится на фото.

Этот молодой человек из бывшего запасного состава национальной сборной, как бишь его зовут, Эдгар Гштранц, мужчина с запада, который, несмотря на это, имеет свои заслуги, а не просто на побегушках у своего тренера.

Сегодня Эдгар двинулся — ведь разнообразие радует, а? Уровень, посмотрите на масляный щуп, вовсе не так плохо, а, сын земли! Блаженно потягиваются в нём, просясь наружу, следующие победы: Этот молодой человек обрёл спасительное убежище в одном спортивном магазине, чтобы всё самое новое из одежды приобретать по цене производителя и потом подсказывать покупателям решение их домашнего задания.

Они не знали, верить ему или журналу новостей, который говорил и показывал совсем другое. Это в некотором роде даже креативно — потерпеть неудачу в почти неносимом. Так нам и надо. Вот место, где Эдгар будет употребляться конечным потребителем, некоторое время: Конец иногда гораздо ближе, чем думаешь.

Эдгар лежит в шезлонге, и несколько старых людоедок перешёптываются, что вроде бы они читали года два назад — или то было года три назад? С другой стороны, разве можно верить газетам, даже если они называют источники, из которых черпают свои новости. Быстрые машины для прыткого водителя, это самое святое нашей путеводной рекламы, до добра не доведут.

Поскольку спортсмен не может завестись сам, тренер должен запустить его стартер, и стартер Эдгара явно запущен. Теперь он живёт в столице — слышат, когда его расспрашивают о несчастном случае, происшедшем больше двух лет назад. Хотя другие даже на экран вытаскивают свои болячки и расчёсывают их. И что-то безвозвратно вытекло. А мы его за это травим! Сколько раз он оказывался безоружным перед нашими дорогими зрителями, Лишь бы чуточку побыть в их квартирах, на это у него хватало сил, хотя бы по результатам последних тренировок.

Несчастный случай тогда ему ещё не грозил. Ведь это он въехал в стену дома, вместо того чтобы продолжить свой путь по дороге? Или то был не он? Странно, что собаки на него не лают, как на остальных гостей.

Чемпионов диск-жокеи всегда пускают в наш ресторан, где они уходят в улёт и погружаются в бесконечность наших бездн, которые мы здесь соорудили специально, чтобы можно было пропустить вечер или пропустить рюмочку, смотря по настроению. Мы, зрители, сидим перед аппаратом, который выдаёт знакомые позывные, и, пока мы клювом вытаскиваем из себя занозы рабочей недели, на экране перед нами терпит бедствие какой-то человек, он откидывает копыта, его песенка спета, по снегу тянется кровавый двадцатипятиметровый след.

Но ничто не нарушает покоя нашей беседы о сыновьях, которых мы послали на поле спортивной бранили о дочерях, которые подогрели наше потрясение оно у нас всегда готово остыть, если не хватит нескольких сотых долей секунды победой в слаломе. Теперь на нём хоть суп вари, дорогая Австрия, ты достаточно долго терпела везение, теперь пора чинить рукава и стёсывать углы; а бум переживают США, о боже.

Ярко иллюминированный домашний шкаф воспаряет, восемьдесят пять процентов из нас дают себя высосать ни за понюшку табаку, и спортсмен слетает на финише, не уместившись в тесноту микросекунд.

Слова истекают из нас ещё до того, как мы нашли устье, в которое будут впадать все те кнедли, что уже переварились в нас. То же происходит и с талантами, которые были растрачены до срока, без учёта, что они ограничены и что хозяйство поэтому лишь ограниченно отвечает за них. А мы никак не можем остановиться. В которой победит каждый из нас под собирательным именем Герхард Бергер, ему для этого достаточно проделать лишь один круг на привычном стуле.

В этом деле нужно держаться великих, но и они не смогут нас искрошить в наших малолитражках! Они бессильны против нас! Они не пригодны для использования на второй срок, поэтому нам, наконец, нужны новые лица. Чего он хочет добиться, Эдгар Гштранц, своим крупнозернистым проявлением? По ту ли сторону он от смерти или по эту? Но почему он называет себя так же, как и тот, преждевременно, то есть до появления около него оператора, пострадав шим?

И внешне похож на того. Лазарь, навостривший своё ложе, э-э… свои лыжи на роликах; кажется, он воскрес как пред-ставитель нашего существования, собственно говоря, как под-ставитель, чтобы у нас не подкосились ноги.

Но почему не попытаться! Короче говоря, он должен испытать здесь, на покатых предальпийских склонах, новый травяной скейтборд для своего спонсора, который дал ему работу в магазине спорттоваров. Это же можно сказать и короче: Эдгар должен показать себя на глазах у того, кто снисходит к нему в тёмном облаке: Хуже не будет, ведь Эдгар, возможно, уже неживой.

Что с ним случится. Время в островерхом колпаке не дастся нам в руки; свет робеет перед внезапно потемневшей пустотой и медлит чуть дольше, чем можно. Да, природа с её оплеухами. Если ты недостаточно натренирован, чтобы уйти от её нюха, за тобой вдогонку бросятся машины с мигалками. Ну мы покажем этой природе!

Эдгар не сядет сегодня на горный велосипед, он встанет на роликовую доску. Летом, к сожалению, ограничен выбор приборов, способных тебя переносить. Зато тебя, если ты их растрогаешь, переносят люди, которые сами почти совсем тронулись.

Некоторые в состоянии проникнуть в других, но не так уж далеко они могут зайти. Эдгар пришёл сюда, смеясь, приплясывая и покатываясь, совсем неплохо для умершего. Наденет ли он сегодня поношенные джинсы или другие брюки, под кожу, в которой, вообще-то, уже начинается человек? Ага, он надевает велотрусы — собственно, это трико на подтяжках, по которому гуляют цветные полосы, яркие символы и пристальные взгляды, то и дело поскальзываясь на этом холмистом склоне из эластика, они скользят и взмывают вверх, как снежинки, эти взгляды, но им надо вниз и надо следить за своим жаром, который они таят, чтобы он не угас, даже после нас.

Быстро влить в себя ещё одну колу, проглотить язвительное замечание женщины средних лет, хотя это замечание, собственно, неудобоваримое и более сальное, чем можно проглотить безнаказанно со стороны весов. Что-то обрисовывается на теле, но то, что выступало вперёд, на полпути куда-то пропало, и тайное так и осталось неявным.

Вечный рисовальщик заслоняет свой лист, чтобы никто не подсмотрел. Она поднимает глаза и зачерпывает себе полную ложку Эдгара и, по старой привычке, даже позволяет себе поддать ещё добавки, да, к сожалению, ей немало доставалось от чужих людей, которые учили её уму-разуму. Приятная молодая женщина, склонившаяся над своими конспектами. Она делает это вот уже более пяти лет, с тех пор как улеглась в ванну и вскрыла себе вены, в уверенности, что ей никогда не выдержать экзамены. Что немедленно и сбылось, когда Гудрун извлекли из красного бульона ванны, чуть не из свекольника, капающий тюк понапрасну сэкономленных прокладок, чуть не разварившуюся.

Об этом не писали в газетах, поэтому вы не должны возмущаться, что не знали про это. Где тогда были шрамы из-за неживого и нелюбимого, там они остались и сегодня. Это хоть и было беспочвенно, но не было одной лишь видимостью. Стать счастливой не посчастливилось и оставалось только пострадать в несчастном случае либо поспособствовать ему. Надрез справа, надрез слева, молодая женщина постоянно носит длинные рукава, даже в жару.

Для Гудрун это по-прежнему свежо и современно, в учении она тоже не продвигается вперёд, потому что будущего, в котором она могла бы себя исправить, нет. Каждый день — всё один и тот же, мысли утихают к вечеру, чтобы наутро вернуться и подвергнуться терзаниям со стороны Гудрун. Эдгар выудил её из отдыхающих, инстинктивно опознав в ней родственное существо: Так же, как и он.

Уже почти год, как её родители прекратили траур по ней и обратили свои заботы на второго ребёнка, сына, у которого уже начались трудности с выпускными экзаменами.

Нельзя раздвоиться в пользу мёртвых, иначе последуешь за ними, а они не очень-то этого хотят, у них своих хватает для отборочных соревнований; их, честно говоря, даже скорее избыток, по хорошей порции святого на душу не всем достаётся, а это как постер любимой звезды, которая, к сожалению, тоже когда-то умрёт.

Тогда мы все сгорим, уже как живые, в геенне огненной нашего бесконечного поклонения. Я едва могу этого дождаться. Гудрун — естественный человек, она не красится. В нормальных обстоятельствах она бы даже замены резины не заслуживала, говорили те, кто согласился на опрос, и теперь они собрали вокруг себя все голоса, которые сами же и собрали. И тем не менее: Пробуждение Эдгара относится к довольно давнему времени, когда он ещё жил, а тут случайно и девушка, у которой всё как у него, она ходит туда-сюда, но ничего не меняется.

Веет ветер, веет дух, но не задевает их структуры. Что-то в них, должно быть, прочно заперлось, когда они умерли, потому что вечный сон не может к ним пробиться. Слесарь всё ещё подбирает свои отмычки, которые могут превратить жизнь человека в ад, но эти двое молодых людей как ни силятся пройти в дверь, всё так и остаются на ресепшен, в то время как другим уже давно вручили ключи от комнат и они уже полёживают в горячих ваннах может, именно горячая смертная ванна Гудрун придала ей последний толчок, но странным образом не через Главные Ворота, а через множество второстепенных, комбинацию игольных ушек, через которую она не может пройти, потому что не такая тонкая, как рыбные палочки из рыбы-иглы.

Кто не хочет есть эти славные панированные опилки из рыбных отбросов, те сами будут наструганы и не попадут на небо, где их могли бы встретить красиво разнаряженные дети. Горные лыжи, падение, бесконечный подъём назад — в наши дни это больше ничего не даёт, но во времена Тони это было обычным делом, можно было лесенкой топать себе в гору и ещё и выигрывать!

Да, наши материалы стали более скоростными , итак, полёживают в горячих ваннах и уже поставили закипать свои страсти в виде простых букв из яичной вермишели. Вот стоят друг против друга двое молодых мёртвых и не знают, что они уже вычеркнуты из их собственных персональных дел. Они поглядывают по сторонам, они что-то скупо произносят, а потом снова умолкают, Гудрун не стало легче от её финального кровопускания.

Она сошла с утренних листов своих книг и быстро сбрасывает, затенённая деревьями, свои собственные взгляды, слепая к каждому текущему мгновению. Спортсмен Эдгар идёт на склон, чтобы в глубоком присяде, так, как в наши дни уже не делают, нанести ландшафту смертельный выстрел своим спуском.

Женщины мира, которые, однако, в наше время работают в Боснии они ставят там спектакль и не могут присутствовать лично, отдали приказ, чтобы мёртвые могли отрыть себе из посмертной кучи благотворительной одежды Caritas самую красивую и модную спортивную одежду, чтобы снова привлекать к себе внимание.

Самый высокий добивается и самых высоких результатов! Погода скоро уступит вечеру и станет холоднее. Что бывает, когда кто-то не хочет уходить со сцены, хотя для капитана команды и для тренера по скоростному спуску он уже умер? Отчисленный на отборочных соревнованиях ещё может выступать, пусть это будет лишь строптивый топот: Этот молодой спортсмен всем своим существом прирос к телу — а именно к телу команды — и не замечает, что его собственное тело совсем исчезло: Святое неприступно, и Эдгар должен оставаться здесь, хотя его давно уже нет.

Честолюбие, когда оно спарится с терпением и сможет ждать своего включения в команду, способно завести так далеко, что откроется вечность. Теперь Эдгар уже так давно работает — почти неотличим от запененного в лыжные ботинки манекена — в магазине спорттоваров, а всё ещё запускает секундомер толчком палки. Но стрелка секундомера не хочет бежать! И Эдгару отпущенному на свободу от времени, приходится сильнее налегать, чтобы догнать нас, живых.

Его обтекаемая одежда даёт ему несколько сотых, да что там — десятых долей секунды, прежде чем ему, страстному оленю, снова придётся вернуться наверх, к его глупым коровам. Что там все эти задаваки в модных прикидах посматривают так, будто обогнали своё собственное время? Ведь это нам, потребителям, решать, следовать за ними или нет. Если нет, то им придётся снова возвращаться на старт — неважно, насколько они были быстры.

Побеждает посредственность, побеждаем мы, это мы предлагаем природе, как она должна выглядеть, да, мы простые, но у нас есть чутьё, мы загоняем себя и других — из голого страха перед скукой. А как мы готовимся к смерти! Есть одежды, имитирующие цельность, которые даже в гробу не захочешь носить и уж точно мы не стали бы в них фотографироваться. К счастью, они расстёгнуты сзади, и мы, мёртвые, личинки в жире живых, можем легко выскользнуть. Мы автолюбители, про нас есть даже целая отдельная передача, бог передал её нам.

Эдгар щёлкает бичом своей одежды, как будто больше нечем. И лес машет своей опушкой, немного разодранной и растрёпанной. Вдали идёт поезд, люди в нём вопят, потому что они видят неизбежность торможения стоп-краном, но не видят, за кого бы им схватиться, пока вагон не сплющился, раздавив их приятного соседа, который только что предложил им карамельку.

Мысль, частица массы с опасным излучением, приземлилась в одном мозгу, сейчас она снова сорвётся в странствие. Это ей придётся делать уже на природе, ибо череп, прежде чем он успеет вступить в разговор с попутчиками, будет смят, как использованный тюбик пятеро мёртвых будет при схождении с рельсов! Итак, мысль убегает оттуда, как будто за ней гонятся Кант или Гегель, а то и сам великий враждебный отечеству военный поэт с его дрессированной жвачкой по имени Паскаль особенно дамы с удовольствием бы его повстречали!

А с ними можно почувствовать себя дома разве что в Нигде! Дайте мне точку опоры, чтобы я могла закрепить на ней свой трёхопорный привязной ремень!

Другие тоже были отпущены в их вымыслы и догадки и очутились слишком далеко от своих родных мест. Они двигаются прямо на меня — спасите, помогите! Теперь они, естественно, ищут кого-нибудь, кто их прикрутит, эти боеголовки, которые каждый день заново штурмуют костюмы своих мыслей и потом выгоняют их на воздух, но при этом ошибаются дверью.

И как раз там, где я сама ещё отчаянно вертела задом, задетая моими разочарованиями, но от этого некогда красного, а теперь уже ободранного ох уж эта скотина! Вечно чешут о него бока! Не следует всуе говорить о мёртвых, которые, в конце концов, сделали нашу страну.

Лучше ворковать и пускать кольца дыма с Марией Терезией и Фрицем Ойгеном, которые ведь тоже мёртвые, не так ли? Уценённые товары обмену не подлежат, лучше сразу скажем об этом Эдгару Гштранцу. Чтобы он снова вернулся к своим изначальным меркам. Сейчас он резво мчится к кромке леса. Он и вечная студентка Гудрун ещё пока сами по себе, ещё его отсутствующий взгляд брошен в ответ на её взгляд, как комок промасленной бумаги из-под булочки с сосиской, только потому, что эта женщина его, Эдгара, как раз не сможет окрутить.

И парень с головой уходит в природу, он ведёт себя смешно, да ещё с этой доской, однако природа вынослива и не отстаёт от него. К таким картонкам можно бесплатно получить несушку, потому что в эту картонку поместится и больше яиц. Между тем надо надевать перчатки, если хочешь коснуться матери-земли. Ветер поиграл на арфе деревьев, и вот, глядишь, люди уже и настроены, они настроены радостно, и архитектура пытается подыграть им на сельской гармонии, которую называют тирольскими переливами.

Это звучит так, будто хотят сорвать голос, но не могут до него дотянуться и остаются при своём. Взгляд Эдгара прилип к чему-то, потом снова оторвался.

Одна всё ещё сияющая на солнце фигура А см. Человек пускается в путь; если рассчитать по длине косогора и скорости скольжения вниз, то скоро дело будет сделано. Одна теннисистка между тем варит себе потихоньку спагетти в рекламе; это, так сказать, первая дурочка, Штефи может позволить себе всё, о ней наговорились вдоволь, в отличие от Эдгара, у которого, кроме его смерти, мало что удостоилось публичного обсуждения. Три часа утра, и он едет с весёлой вечеринки по случаю дня рождения.

Уже одно это могло обойтись ему дорого, но почему дорога обошлась с ним как чужая, незнакомая? Ведь он знал её лет десять! Эдгар прижимает ладони к лицу. Откуда взялся тот дурацкий дом и почему сто двадцать на спидометре? Если бы ещё у нас хватило терпения вовремя крутануть колесо судьбы, мы смогли бы ещё и вираж процарапать.

Но что бы мы тогда ели, ведь всё бы подгорело. Был бы привкус бензина и горелого, провёрнутого через мясорубку мяса. Перчатки до костей промокли, пропитавшись нашей кровью. Так и умереть недолго. У Фортуны на то и колесо, чтоб быть поразворотливей, когда ведёшь машину. О могиле, этих вратах, через которые протащило Эдгара, он ничего не помнил.

Были пробелы во времени, он не досчитывался нескольких фигур, которые составляли ему компанию, когда они сами или их друзья-животные угощались его требухой. Вечер лёг на землю, как собака, в бесконечном терпении, зная, что кто-нибудь да покличет её. И никто из других мёртвых не подал ему знак, он ничего не знал об ударах кайла, которым в семейной могиле были измельчены его родные, поскольку ещё недостаточно близко породнились с глиной, и змеи не сунулись в него — они никогда не были до него особенно охочи; следовало бы дать пинка этим грациозным ласковым тварям, которые так и льнут к вам всем телом, чтобы они распахнули пасть и выпустили тебя из лап.

А вот приближается к нам, прокажённым, я хотела сказать прожжённым участникам дорожного движения, знающим все объезды, когда основные артерии забиты, под землю ещё один, который попался, не выждав траура по прежним дуракам.

Лязгают челюсти, лезут глаза из орбит, они хотят переключиться на другую программу и участвовать в выборах машины года. Волосы растут и растут широко распространённая легенда распространена, возможно, потому, что все врачи так любят заменять протезами природный механизм регенерации, а протезы, эти вампиры из стали и пластика, не гниют в земле, разве что вырвать их из пациента перед погребением.

Тогда останется одно лишь голое тело в качестве своего собственного протеза, и волосы окутывают, словно мягким шарфом, свой ракетоноситель; в этой тяжёлой массе находят ногти, зубы, золотые цепи, которые были оставлены мёртвым и от которых теперь у них перехватывает горло.

Слышно, как челюсти мелют и как заправляются топливом души. В случае Эдгара тело уходит вместе с ним, как будто бесконечность снова составляет то или иное сочетание из миллионов мёртвых, хотя бы и посредством добавления запасных частей от других, лишь бы с их помощью для одного из них начало совпало с прибытием; начало останавливается — как стройка, которую с верхнего этажа можно достраивать вниз, пока мы не отыщем свою исконную страну и посконные корни: Там стоит наш дом и пожирает своих жильцов, чтобы потом было чем нас поразить.

Мы входим в кухню, но не находим там выключателя. Мы ложимся в постель, а там уже лежит несколько миллионов человек, так же мало любящих друг друга, как и мы. Там, у подножия серпантина, три пешехода, ещё маленьких, в коротких штанишках-бриджах. Даже с такого отдаления они плюют в миску нашего столь необычно одетого молодого человека. Они порицают и его намерение ринуться к ним прямиком через альпийские луга. Такое большое начало может привести только вниз, надо указать ему место, этому бесхозному Каспару Хаузеру.

Если гора к нам не идёт, то нам совсем не обязательно лезть из кожи, из грязи в князи, да ещё так высоко! Эти альпинисты идут по дорогам, но не дают покоя не только своим ногам, но и своим домам, привязанным к одной водоносной жиле. Они передвигают свои ложа до самой смерти, пока однажды не промахнутся мимо постели.

Став духами, они блуждают повсюду, а своё окончательное исчезновение отодвигают и подавно. Никогда нам не прийти к покою, и никогда нам не оставить в покое других: Земля от холода синеет, но пока не посинела.

Позолоченная огнём молодёжь, наш единственный козырь, будет разыграна в бутиках и спортивных магазинах, она кроет все карты, а мы, пожилые, тоже вдруг разыгрались. Откуда в нас это? Книжки в мягких обложках так и пылают, это сияющие сферы, и наши глаза отражают эхо, всё это призвано сделать молодых людей стремительными и тёмными, причём тремя буквами и четырьмя точками опоры, которые понятны каждому, кто вменяем и ничего не хочет знать.

Они шлёндрают туда-сюда, молодые упакованные, сами на три размера больше любой упаковки, во всём своём блеске, всюду, где круто, ну, там, где двери уже широко распахнуты нашим пинком, там их любимый молодой политик к сожалению, замёрзший, но всё равно будто созданный на радость молодым! Что скажет этот лучезарный в такой лучистый день?

Это и есть Великое в сравнении с Малым. И самое мощное в нём — его челюсть полевого командира, который своё поле заказал по каталогу истории; эта челюсть сияет между его румяными щеками у всех на виду, но всё портит то, что самое видное он прячет.

Тогда как тьма смерти разоблачает всё, ибо мёртвые преданы в наши руки. Однажды он положит нас себе на бутерброд, если мы перед тем не успеем ему вмазать! Вон та аллея тополей — деревья больные и мёртвые, а ни одно не избежало этого роста, который проходит через них насквозь. Опять же солнце, что ласково беседует со странниками. Его сиятельство закатывается с ним на саночках туда, где тьма ещё милостива и, может быть, подаст.

Нет, мы не кутаемся. Мы одеваемся так, как этот фюрер; как животные, дрожащие свидетели, которые не могут поверит в наш нож, мы взираем теперь на массовое издание, которое этот человек в печатных выражениях велел произвести и распространить.

Не распространил бы и нас вместе с ним. Социально активные слои земли уже стремятся к нему вверх, а те, что внизу, ещё больше спешат, подгребая корнями поближе. Такого днём с огнём не сыщешь, стоит ему только сгинуть однажды с экрана австрийского телевидения. Тккой человек уже однажды выстроил эту страну чертежи для верности припрятал , и теперь, когда большой шум, вызванный этим строительством, улёгся, их снова извлекают на свет божий, эти чертежи, ради активного народного движения, ради Третьей республики, достают-то снизу, из-под полы, но спускают всё же сверху.

От каменистого дна реки, из кустов, которые скоро задымятся вечерним туманом, что-то отделяется: Там всегда холодно, и даже собаки не любят забегать туда, обходят это место за версту. От каких удобрений там такая тёмная, зелёная трава? Вокруг останков дома будто бы черта проведена, заколдованный круг.

Метрах в двухстах дальше грохочут строительные машины. Движение в этот ландшафт привносят не только туристы. Скоро, кстати, они отступят, потому что стартует Эдгар Гштранц, причём под номером один. Единственным, который оказался не занят.

Наконец-то верный путь к победе. Тучи налетают друг на друга в тщетной злобе. В такое время дня, в такое время года? Спрашивает Эдгар на подъёме. Но, собственно, ничто больше грозу не предвещает.

Эдгар не разбирается в тучах, а походники, ожидая от него приветствия, вообще не видят туч. Что за нервные создания! Швейцарский гонщик имеет тот же промежуточный результат.

Но выбрали Эдгара и заново оформили, даже почётным тренером в фитнес-студии столицы, й район Вены, где дёблингские дочери резвятся по колено в воде, словно на мягких волнах, так легко им всё даётся. Неожиданно что-то прорывается сквозь поднявшийся осенний ветер, хочет тоже подняться и натыкается на наши головы.

Оно ещё не ело и готово высосать всё это убогое местечко. Наверху, над горами, всё стягивается. А ну говори, немедленно! Проснувшийся идёт своим путём в деревню. Деревья гнутся, но не ломаются. Не будь наше сердце расколото надвое, как вампир осиновым колом, быть бы нам в Штирии! Вот где бы мы хотели очутиться. Тккие разборки с книгами и конспектами заставляют всё остальное отступить на второй план. Природа настоящая, мысль стремится в будущее, а долгие разборки с собой лежат посередине.

Свет приходит и уходит, но то, что выходит из мыслей, потом не выгонишь. Гудрун Бихлер из Граца, где она жила со своей кошкой в квартирке без удобств, оставшейся от родителей, которые переехали на окраину города кошка молодой мёртвой под присмотром, читатель, так что можешь не звонить, с этим я не буду разбираться, там, где мы все сидим, разобранные по парам и затем рассаженные за разные парты, потому что много болтали, особенно я!

Из единственного, какие есть, единства живых Гудрун Бихлер исключена для многих она и вовсе невидима и не требует отдельного посадочного места , она сама не знает, что произошло. Пожелай она забронировать себе льготный тариф, она бы не знала, куда и обратиться. Так для одиноких единственно возможно: По ту сторону обвинения или признания для них уготовано место, где они смогут бесконечно смотреть в землю, если с ними кто-то поздоровается или захочет поболтать, в этой гостинице среди стариков, которые никогда не умолкают, потому что знают: Деревья, тени которых перечеркнут тебя.

Самые горячие видео мамочек на 1001011.ru Смотрите В сексе они Мама разрешила сыну. Первоклассная блондинка даёт в аппетитную задницу Анальный секс с молодой милашкой в.

Ей Нравится Перед Аналом Отсосать Член - Смотреть Порно Онлайн

Самые горячие видео Инцестов на 1001011.ru Смотрите в раздел Мама разрешила сыну. Смотрите как трахаются сладкие и В порно анал мамки не Мамочки анал подставляют.

Волосатые Мамки Порно Видео

Мама и сын трахаются трахает пышную училку в парня на анальный секс 3. Порно мама трахает сына в туалете онлайн на андроид, смотреть мама в задницу.

Бледная Девушка Камилла Диас Одновременно Получает Два Члена

Смотрите лучшие подборки порно со зрелыми на Зашла к сыну в Русский анал Зрелые Мамки. Мамки. видео выебал в анал красотка молодая сосет.

См Порно Фильмы Зрелых

мама трахает сына в туалете (15356 видео)

Бежит Сиськи Трясутся

Мамочки анал подставляют, если их очень нежно попросить

Ради хорошего анального секса оделась как проститутка

Ласки Ануса Пальцами Закончились Аналом

Дэнни Было Очень Приятно Играться На Пляже Нудистов С Натуральными Массивными Сиськами, Которые Она

Сморщенный Член

Вонзил Залупу В Молоденький Анал - Смотреть Порно Онлайн

Зрелые Мастурбируют Порно Онлайн

Людмила Членососка 8

Татуированные Дамы Развлекают Все Свои Дырочки Хорошим Членом Зрелого Мужчины.

Оля Сосет Член

Порно Видео Массаж Анала Зрелой

Сиськастая блондинка берет попутчика

Молоденькой Служанке Устроили Анальный Экзамен / Alicia Rhodes (2019) Camrip

Немецкий анал (частное видео)

Трах Порно Анал

Худенькая Блондиночка Познает Вкус Огромного Черного Члена Негра Марли Мэтьюз (Marley Matthews)

Смотреть Порно Учат Анальному Сексу

Порно Зрелых Дам Дари

Какой Длинны Нужен Член Для Хорошего Секса

Крепкий Боксер Страстно Сосет Член Своего Соперника На Боксерском Ринге

Ограничение доступа к сайту

Смотреть Порно Русские Зрелые Бесплатно

Член В Горло И В Широкий Анал - Смотреть Порно Онлайн

Мужик Офигел Когда Увидел У Девки Член

Красотка С Упругими Сиськами Подставила Свою Упругую Попку

Горячее порно:

Мамка разрешила сыну проникнуть в женский анал, подставляя пышную задницу молодому кабелю смотреть
Мамка разрешила сыну проникнуть в женский анал, подставляя пышную задницу молодому кабелю смотреть
Мамка разрешила сыну проникнуть в женский анал, подставляя пышную задницу молодому кабелю смотреть
Мамка разрешила сыну проникнуть в женский анал, подставляя пышную задницу молодому кабелю смотреть

Напишите комментарий

Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив
Kazrazil 19.11.2019
Порно Галерея С Японками
Meztidal 19.03.2019
Раздевает Спящую Онлайн Порно
Manos 21.12.2018
Семейные Съемки Порно
Zulkihn 30.07.2019
Девушки Трогают Сиськи
Nelrajas 23.08.2019
Секс Онлайн Девушка В Чулках
Vodal 28.05.2019
Порно Со Зрелыми Тетями Фото
Zubei 04.11.2019
Онлайн Порно Видео На Русском
Goltishicage 19.05.2019
Порно Чешский Массажном Салоне Скрытые Камера
Fejin 30.09.2019
Порно Юных Фото Видео
Мамка разрешила сыну проникнуть в женский анал, подставляя пышную задницу молодому кабелю смотреть

1001011.ru