1001011.ru
Горячие Категории
» » Он страстно срывал с Лейлы ее белое платье, потом он жестко трахал письку девушки и кончил ей на сис

Найди партнёра для секса в своем городе!

Он страстно срывал с Лейлы ее белое платье, потом он жестко трахал письку девушки и кончил ей на сис

Он страстно срывал с Лейлы ее белое платье, потом он жестко трахал письку девушки и кончил ей на сис
Он страстно срывал с Лейлы ее белое платье, потом он жестко трахал письку девушки и кончил ей на сис
Рекомендуем Посмотреть
От: Doudal
Категория: Сиськи
Добавлено: 14.04.2019
Просмотров: 1534
Поделиться:
Он страстно срывал с Лейлы ее белое платье, потом он жестко трахал письку девушки и кончил ей на сис

Смотреть Порно Приват Один С Двумя Анал

Он страстно срывал с Лейлы ее белое платье, потом он жестко трахал письку девушки и кончил ей на сис

Азиатка Элси  Пищала От Проникновения В Ее Узенькую Дырочку Толстого, Большого Члена Европейского Па

Скачать Порно Анал В HD 720

После Аналингуса Засодил Блондиночке В Задницу По Самые Яйца Кэндис Даре (Candice Dare)

Нихрена она не помогла! А мы будем надеяться, что через годик получим неплохую добавку в кол-ве 10 - 15 рубликов к арплате. Чтобы любой немец, от солдата до генерала, знал — их ВСЕХ ждет неминуемая мучительная смерть. Фашисты - они в Италии. А немцы - социалисты. Национал, правда, но тоже любили человечков в лагерях перевоспитывать.

А мучительная смерть - это хорошо. Надо и всю родню вырезать до "двенадцатого колена" как учил товарища Сталина Карл Маркс Именно так и надо поступить с нынешней сворой А это одна из моих любимейших вещей.

Всего книг - томов Объем библиотеки - Гб. Всего авторов - Пользователей - В гостях у Посторонним В. Желтая птица 7 часов 24 минут назад Re: Van Levon 8 часов 9 минут назад Re: Van Levon 8 часов 10 минут назад Re: Van Levon 8 часов 12 минут назад Re: SubMarinka 8 часов 14 минут назад Re: Van Levon 8 часов 14 минут назад Re: Желтая птица 8 часов 19 минут назад Re: SubMarinka 8 часов 55 минут назад Re: SubMarinka 8 часов 57 минут назад Re: SubMarinka 9 часов 10 минут назад.

Предложение по улучшению сайта к администрации CoolLib???? Щи из свежей капусты Оптинская молитва. Шорр Кан про Поселягин: Шорр Кан про Мартьянов: Бич Божий Научная Фантастика Первые два романа, было интересно прочитать.

Жалко только молодых и прекрасных, только их страдание вносит диссонанс с данным им счастьем быть избранными на этом празднике жизни. Жаль болеющих детей, одиноких стариков и умирающих в мучениях, но это другое, это — жалость к себе, к своему прошлому и неминуемому будущему, а Лейла не была ребёнком и не умирала: Слёзы размывали жирные тени и дальше текли по рукам чёрными ручейками, а с локтей капали на груди и текли уже по ним.

Лейла не останавливалась и продолжала плакать. Её засасывало всё глубже, будто она попала в воронку и не противилась поддевшей её стихии, овладевшему ею порыву. Откуда-то сбоку нашло на меня это чувство. Как внезапное пробуждение, как нужное решение долгой и трудной задачи. Сначала я вспомнил Элеонору, брошенную Генрихом, потом Марию Стюарт, гордо восходящую на эшафот в шёлковом пунцовом платье и кладущую причёсанную голову на плаху, Павла Первого, задушенного в своей опочивальне, потом расстрелянных дочерей Николая Второго, с выбитыми глазами и детскими искромсанными лицами, потом сожжённых белорусских детей вместе с матерями, евреев в гетто, армян, брошенных на скалы… Род человеческий страдал, короли и цари умирали в мучениях, рабы гибли от голода и побоев, и Лейла, жена полковника милиции, неудовлетворённая женщина с несбывшимися мечтами, восседала сейчас на массажном столе и тоже страдала, стеная о горькой своей судьбе, о бесстыжей своей силе, о своём одиночестве.

Я подошёл к Лейле и обнял её, насколько мне позволяла длина рук. Я обнял её и поцеловал в заплаканные размытые глаза. Лейла схватилась за меня, как за спасательный круг, и что есть силы вжалась. Правая её грудь распласталась вдоль моего живота, от этого сдавленный сосок вынырнул из-под моих рёбер и выглянул оттуда, будто трусливый зверёк. Лейла замолкла и горячо продышалась в мою подмышку. Я поднял глаза и увидел, как палач взметнул топор к небесам, с силой опустил его, и голова Марии Стюарт покатилась по эшафоту к замершей и восхищённой толпе.

В воздухе густой терпкий настой взрослых цветов и скошенной вчера и только что травы. В небе ни облака. Лишь только коршун над землёй парит. Под мокрыми от пота платьями и кофтами бабьи осоленные и горячие тела. Те, что постаре и похворе , косят в берёзовых тенистых закоулках дуброву.

Помоложе и поздоровее — на самом солнцепёке — тяжёлую для рук и менее податливую для литовок, зачерствевшую без дождей полину. Нет лёгкой косьбы, это когда глазами только косишь: Многих косцов не видно. Только то там, то здесь слышится от них простенькая древняя песнь оселка, лещадки ли.

Бурмакину Коське годков шестнадцать. Коська ни править, ни точить косу не умеет. Подступает то к одной тётеньке и говорит ей: Бабы лопатят Коське с удовольствием: Прячут бабы литовки под валки: Собирают ладонями пот с загоревших треугольников груди.

Стряхивают пот с пальцев. На девчонку походит Коська, только белые усики с золотистою игрой на солнце отличают его от девчонки. Забросан для дыма от комаров огонь травою.

Отрывается дым от кострища и прячется в кроне пожившей, развесистой берёзы. Будет дремать там, пока сонного его не съест день. Опускаются, поджимая под себя натруженные ноги, охая. Долой с лица сетки. Не держат они птицу, и сжимается в падении у птицы сердце сладостно. Зубы её цинга съела на высылке. Нечего больше было есть цинге, наверное.

Черпают бабы прямо из ведра, отжимая донцами кружек стебли испитой душицы. Далеко несёт безветрие его запах. Сбивает пчёл с толку. Подлетают те к пьющим, гудят рассерженно. Выкладывают на разноцветные, разнозаплатные подолы из своих скудных торб бабы молодой лук, чеснок, черемшу и яйца, нет только хлеба.

Кто-то и солью в коробке богатый. Зубы в зелени и в яичном желтке. Есть лучше, чем косить, думает Коська. А ещё лучше пить ароматный чай. Чай не пил, говорят бабы, какая сила, чай попил — совсем ослаб, мол. Зажал Коська двумя пучками травы-шубницы горячую кружку, пар сдувая, отпивает маленькими глотками чай и поглядывает на Ольгу Устюжанину.

Ох и хороша Ольга, и сейчас, конечно, и тогда, когда в ситцевом платье в огороде, напротив Коськиного амбара, поливает огурцы. У Ольги из травы виден лишь розовый, с облупинами нос. Да где-то там, из-под белого платка, вырвалась на волю чёрная прядь.

Замешалась в клевере белом. Здорово Коське, прищурившись, смотреть исподтишка на розовый нос. Пожилые прикрыли глаза — дремлют. Молодые в небо глядят: Матрёна в дымокур травы подкидывает, трава сгорает быстро, знай подбрасывать. Не любят комары дыму. Звенят среди стеблей и листьев поблизости, но сунуться к костру не смеют. На своё мы до тошнотиков налюбовались, дескать, а твоего, свеженького, ядрёненького, вот даже и не видели. Бригадир, мол, приедет, у него и спрашивайте, он вам такого покажет, что глаза ваши поганые на лоб повылазиют и лопнут.

А чё нам бригадир, дескать, у бригадира есть кому смотреть, а на тебя пока и обидеться некому. И смех густым облаком долго продержался, долго смех не растворялся в воздухе. Навалились молодухи на нечаявшего Коську. Втиснули руки его коленками в моховник влажный. На ноги ему насели. Свинцовые у баб тела. Плюётся Коська, ругается матерно. Окусить какую — не дотянешься. Взбухли на лбу и на шее у Коськи жилы.

Не справиться ему с бабами. Ремешок расстегнули, к ширинке подбираются. Матрёна головой качает, стыдит баб, кипятком их остудить грозится. Ольга вдаль, на берёзовый колок, глядит отстранённо. Вскочил Коська, забежал за оглаженную за ночь, но не осевшую ещё копну.

Спустил до колен штаны. Белые бёдра и рыжий лобок. А грех не виден, грех солнце прикрыло. Ругает Матрёна баб, называет их бесстыжими девками. Сжимает рот беззубый тесно. Просит прощения для всех у Богородицы, кивая при этом на небо, но не смеет на него взглянуть: А у девок скулы уже ноют. Смех на исходе, но боек ещё. Давно так не смеялись — уж и к добру ли? Выехал из тальника всадник.

В стремени, спешиваясь, завис — повело коня: Крупный мужик бригадир Иван Виссарионович Нестеров, бывший кулак, угодивший с Ялани на строительство Игарки, рук рабочих, видно, не хватало там, из Игарки — на фронт, под Москву, после ранения — в Ялань — отвоевался, замкнув один из кругов в своей жизни.

Уздечку закинул коню на спину. Не боится, что убежит конь. Говорит бригадир редко, после каждой куцей фразы желваками подолгу работает: Или усталость не берёт вас никакая? Но причину смеха пояснять не стали. Только Матрёна — та губами недовольно шамкает. Венички впрок из душицы увязывает: Позвали бабы громко Коську, позвали раз да и другой. Только крикнули когда, что бригадир приехал, хочет его видеть, после того лишь и явился.

Спрятал Коська, носом хлюпая, в суму свою кружку, забросил на плечо суму — и показал бабам спину, не попрощавшись с ними. Уходил, уходил — и скрылся за рано пожелтевшей ольхой. И неверующие — те крестом себя как будто осенили, неловко так, но — вдруг да и поможет, обережёт своих там сила крестная. Положил на окось кружку дном вверх аккуратно. Уздечку ухватил, в стремя ногу вставил. Нам и тут ещё вон, дескать, до морковкиного заговенья не управиться, а для себя ещё и ни копёшки не поставили.

Понёс седока с уважением. Поднялись бабы, вздыхая, обулись в скинутые на перекур чирки, накинули на лица сетки и побрели к своим прокосам. Поглядывают бабы на солнце: И нет, похоже, ничего радостней для коршуна, чем смотреть с выси на разноцветных баб.

Хоть бы уж дождь пошёл и стервятника бы напоил, напоил бы стервятника и бабам бы передохнуть позволил, да греби бы при этом не испортил — но бывает ли такое? Солнце, зардевшись, покинуло косцов. Сузив круги, снижаясь и удаляясь в сторону хребта, засиневшего на горизонте, оставляет их и стервятник, чтобы уснуть пораньше, чуть свет подняться и прилететь опять сюда.

И бабам тоже хочется иметь крылья: Цветы, запахи, звуки, трава, птицы, звери и деревья — все и всё, чему и кому нет никакого дела до войны, живёт извечной и привычной жизнью. Радуется тихому, не последнему закату перепёлка: Фить — это она, а Рю — дружок её, наверное.

Кузнечики куют деньги, ещё-то что же, чеканя на них свои профили, а может — бабочек. Одинокий печальник перелетает с места на место и твердит уныло: Плещется в реке рыба: Широко, долго расходятся по воде круги.

Зябко отдавшим работе все силы бабьим телам. Оболоклись бабы в мужские пиджаки и куртки, повесили на плечи косы — на заимку направляются. Сыреют от росы чирки, скользят по траве подошвами. Со склона не видать избушки: Только дым от костра прорвал рыхлое тесто тумана, потянулся в свободное темнеющее небо. Выходит Панночка в ночь, чтобы успокоиться её прохладой. Не спит старая Матрёна. На коленях стоит за избушкой — когда-то их родового поместья.

До земли её поклоны своему Собеседнику. За Лександру Марковича, отца своего, прошу Тебя, Батюшка, ослободи его память от года того горького. За себя прошу, Батюшка, накажи меня строго, грешную, за то, что двойняшек своих, Ваню и Глашу, некрещёнными заморозила, дак и то — родить пришлось в обозе.

Накажи меня, Осподи, памятью неослабной. Кротостью, трудом, старанием и молитвами воздам, слезами не могу — исчерпались. А как предстану, Осподи, обратиться дозволь к Тебе: Ты уж нам всем собраться вместе разреши там. За тех, за всех тех и за этих, Осподи, молю-умоляю, а то ну сколько так-то…. Такая хорошая, симпатичная девочка! Лили-Маринина подружка Вера не пришла в школу 1 сентября, потому что заболела. Тут и Вера с Манечкой вернулись в класс после затянувшихся каникул. Мама перед своей очередной длительной командировкой строго поговорила с бабушкой о двойном имени.

Этак Мариша совсем с катушек съедет! Хотя, как ни старалась, не смогла представить, как можно съехать с маленьких деревянных катушек, даже если выложить их горкой. Они гуляли по проспекту Декабристов, вдоль лип с круглыми кронами, под третьей справа от Банного мостика делали общие секретики: Даже если секретик готовила Лиля, гуляя с бабушкой без подруг, Вера или Манечка легко могли найти его, пальцем очистить стёклышко от земли и полюбоваться.

Лиля часто ревновала Манечку, спрашивала у Веры: Вера сама поджарила яичницу, которую они съели вместе. Но Вера тоже ревновала, просто не показывала этого. Манечка была такая… Такая красивая! Лиля — тоже обычная: Конечно, дружба с Манечкой — лишь репетиция другой любви, она придёт, когда Лиля с Верой вырастут до восьмого класса или до шестого, как кому повезёт.

Девочки не думали о репетиции, они, разумеется, с нетерпением ждали взрослой любви, но уже любили: Манечку, сейчас и неистово. Чуть ли не под окнами школы текла река Пряжка. Зимой можно значительно сократить дорогу и попасть в школу по льду, не доходя до моста, не минуя психиатрическую больницу, где окна с решётками, а за ними женщины в линялых халатах смотрят и кричат в форточки: Лиле не надо переходить Пряжку, она жила на том же берегу, где школа.

А Вера ничего, переходила, не боялась, хотя даже зимой на льду видны голубые пятна — проталины, можно провалиться. Когда случилось наводнение, это уже в начале четвёртого класса, и учителя предупредили, что Пряжка может выйти из берегов, даже отменили уроки и отпустили всех домой, Лиля, не дождавшись бабушки, побежала вглубь дворов, чтобы успеть не утонуть, а Вера сосредоточенно устраивала в двухлитровой банке хомяка, она в тот день пришла с хомяком и отказалась бежать даже с Манечкой , пока не нарвёт ему листьев одуванчиков в садике за школой.

В шестом классе Лилей стали активно интересоваться мальчики, даже из седьмого, старшего класса. Почему именно Лилей, хотя они подруги и ходят везде вместе, Вере было не важно, или она умела скрыть досаду. К шестому классу уже выяснилось, что Вера живёт с папой, а тёти Оли-Наташи-Люды, иной раз живущие в их доме, меняются часто. Мамы у Веры нет, мама умерла — так тоже бывает, оказывается.

Зато у Лили папа в Финляндии, а у Манечки — тоже есть где-то, наверное. Девочек без пап не бывает, это факт, но про Манечкиных родителей Лиля с Верой не говорили почему-то. Грудь у Лили в то лето сильно выросла, Лиля немного стеснялась, но заставляла себя ходить грудью вперёд и скоро привыкла. Лилина мама сказала, это ужас-кошмар отдавать ребёнка в училище для пролетариата, а потом узнала про Серёжу Соловьёва, и у неё появился другой ужас-кошмар.

Про пролетариат Лиля не вполне поняла, хотя уже изучала обществоведение, но скоро переехала в другой район, поступила в математическую школу и попыталась завести других подружек. Река Пряжка с синими проталинами по весне, липы с круглыми кронами и квартира Блока напротив Банного моста, ещё не ставшая музеем, остались в детстве. С другими подружками у Лили получилось не сразу и не так, как было с Верой и Манечкой.

Они ещё переписывались, и скучали, и плакали пару раз друг по дружке, хотя вполне могли бы встречаться, приезжать в гости — не такой город огромный и непереходимый. Но репетиция детской любви кончилась, у Лили уже был Серёжа. И с ним-то Лиля как раз встречалась, к нему ездила в гости — днём, когда его родителей не было дома, потому что у Лили нельзя, у Лили всегда бабушка.

Вера тоже скоро перестала скучать. Она, конечно, отвечала на письма, но редко и коротко. Правда, успела написать Лиле довольно интимное: После чего они потерялись. А потом как-то быстро прошли пятнадцать лет, и двадцать, и тридцать.

Век сменился, даже страна поменялась, в смысле названия; много чего изменилось, но не всегда по сути. Марина бежала к автостоянке изо всех сил: Бежала по свежевырубленному Дачному проспекту, там строили съезд с новёхонькой Кольцевой автодороги и потому вырубили все лиственницы и берёзы, что мешали оранжевым финским асфальтоукладчикам.

Марина опаздывала, это было чревато, так как новая, как лиственничный пень, администраторша могла оплошать без Марины и не справиться с ситуацией. А в этом сезоне слишком часто случались издержки и штрафы, потому следовало упереться и повкалывать самой.

Марина держалась за новую работу, место не самое выгодное, но довольно безопасное и непротивное. С людьми опять же всё время, не скучно. Вспомнила, как боялась людей в детстве, даже одноклассников. Люди, посторонние люди, особенно учителя и врачи, вечно чего-то хотели от неё, а она не умела соответствовать.

Вот Манечка, идеальная Манечка, та — да, могла всё. Вспомнив о Манечке, Марина улыбнулась на бегу. Хорошо, что Серёжа появился так рано, из-за него она быстро повзрослела и научилась управляться хотя бы с близкими. Но специальность выбрала неправильно, пусть бухгалтеры и стояли в те времена на верхней ступени востребованности. Кто поверит, что красивая женщина не умеет общаться, налаживать контакты, даже отпор дать не в состоянии?

Она любила Серёжу буквально до последнего часа их совместной жизни, но любила больше как родственника, отца их ребёнка, свидетеля общей юности, и её терпение воспринималось как равнодушие в лучшем случае, в худшем — как высокомерие.

Серёжу тоже можно понять: Наплевать ей, стало быть, на всё. Треска варёная, не жена. Правильно, значит, согласная на всё. На всё хорошее для начальника, но обоюдно без обид-жертв. Зачем же в последний сладкий решающий момент слёзы и недоумение? Нет, нельзя ей начальников иметь! Но детское имя, его знали только…. Река Пряжка, кудрявые липы, смешные секретики, детство… Ничего от Веры. Да, Вера, её улыбка. Помнишь нашу Манечку, нашу мечту?! Давай встретимся, все вместе!

Общая каюта — рискованное дело, тесно, лицом к лицу, а прошло пятнадцать, двадцать, тридцать лет… За кормой складкой скользкого прозрачного шёлка бежит навязчивая, как память, волна, лишь в полдень на стоянке разглаживается, в самую жару. Туалетная вода разная у всех, привыкнуть надо.

Вера не курит, запаха табака не выносит, Лиле по утрам душ до зарезу, а душ на кораблике совмещённый с туалетом. Лишь Манечка — само совершенство, нет у неё привычек, ни вредных, ни полезных, а если бы пользовалась духами, те пахли бы речной водой и зеленью. Вере вечером на палубу на танцы охота, Лиля привыкла спать ложиться в двадцать два ноль-ноль, Манечке же всяко хорошо.

Первые сутки — не отдых, каторга. С кондиционером справилась Вера. Спустилась на первую палубу, вызвала мастера, всех делов-то! Вера мало изменилась, поначалу казалось — морщины, вместо косы непривычная стрижка, а как стала мастера распекать — та же Вера, что в четвёртом классе с хомячком в банке перед наводнением. Ей без конца звонят по мобильному телефону. У Веры большая семья. Между прочим, прабабушка мужа родила одиннадцатерых. Ну, может, и прапрабабушка, сейчас сложно разобраться.

Отчего-то принято искать героя или героиню по результатам. Три, одиннадцать или один — всё дети. Верину семью опекали, то есть семью Веры и её мужа, телевизор подарили — как многодетной семье. Рожала же в советское время, когда поддерживали от государства. Вера вышла замуж по ошибке, сразу и навсегда. У меня новостей немного, перевелась на другой факультет, папа одобрил, тебе привет.

И — пропал… Или — выиграл? Встретился, в кино сходил. А она родила троих. Ну, не сразу, конечно, но всё-таки. Утром зимой в деревянном стареньком домике просыпаешься. Не часов — градусов. Вера встаёт, растапливает печь, кипятит чай, подаёт мужу завтрак и ложится досыпать — ей на работу позже.

Осталось-то всего пара месяцев до декрета. Готовить Вере не обременительно, она с девяти лет готовит. Она всё делает быстро, на ходу, не задумывается. С ребёнком сложнее, но всё же проще в деревенском доме в Ленобласти, чем с отцом и его очередной новой женой в одной комнате в городе. А муж оказался иногородним, потому и отец не в восторге.

Вернее, его новая жена. Вторым забеременела — не уследила, тогда не было таких, как сейчас, возможностей предохраняться, ещё первого кормила, а оно и случилось, не аборт же делать, в самом-то деле! Зато мужу дали от работы однокомнатную в городе. Вера из декрета так и не вышла, по второму кругу пошла, но успела институт окончить заочно.

Бог весть как успевала, но после деревянного домика своя тёплая квартира — что там успевать-то? Вода из крана бежит, горячая! Каждый день ухитрялась полы на кухне протереть — линолеум, что не вымыть? Мальчишки здоровенькие уродились, другие болеют, а они в детский сад — без пропусков; уговорила в одну группу обоих принять: Получился тем не менее ещё один мальчик, хорошенький, полненький. Вот тут государство и принялось опекать что есть силы, как с цепи сорвалось.

Жили они не в Питере, в области: Мальчишки самостоятельные, а куда им деваться, если родители работают; учатся хорошо, помогают один другому. Трое мальчишек, что такого, у прабабушки одиннадцать было и ещё огород с коровами-овцами, успевала же прабабушка!

К перестройке и новому веку мальчики выросли, двое старших уже в институт поступили. А сейчас у старшего сына свой бизнес, младших братьев к себе взял, крутятся. Квартиру разменяли, мальчики отделились: Потому что Вера у своего собственного сына на фирме работает, семейный бизнес. С новой квартирой были проблемы.

Вера привыкла к индивидуальному шуму: Новая же квартира в новом доме, хоть и дорогом, оказалась хлипкой, с тощими стенками: Соседи молодые, ребёнок у них родился, первый год ребёнок всё плакал; муж Верин даже сказал: На другой год соседка принялась своему мужу скандалы закатывать.

Ребёнок пуще плачет, заходится. После и днём и утром уже пошли скандалы — хорошо слышно через стенку. Девочка у них маленькая, рыженькая. Соседка на девочку кричит:. Девочка, понятно, ответить не может, не говорит ещё. Ну разве подумает что про себя, слюни пустит да заревёт. Отец семейства хоть на улицу сбегает, в машине скандал пересидеть, а девочке — куда?

Раз Вера не выдержала, в восемь утра позвонила соседке в дверь, а та занята: Но Вера упорная, дозвонилась:. Вера слышала, как соседка долго стучала каблуками по паркету, в туфлях, что ли, дома ходит? Но с того дня крики и плач прекратились. А может, соседка теперь разбирается с дитём в другой комнате? Конечно, он не нагулялся. А тут — ребёнок. Ему к друзьям охота, ребёнок плачет, как у твоей соседки. На день, на два. Квартиру-то нам его родители устроили. В девятнадцать я уже хозяйкой была. Муж гуляет, а я терплю.

Даже не из-за квартиры, полученной от свёкра. Выпивать Серёжа начал ещё тогда, но по молодости все выпивают. Всерьёз сорвался после перестройки. Математики стали не нужны. Вот его на службе и сократили.

А я перед тем сама уволилась из-за начальника. Дочка маленькая, денег нет, зато квартира своя. Чем только не занималась: Сначала квартиру снимала, сейчас мужичка нашла, у него живу. Дочка выросла, ей квартиру купила, но она как уехала учиться в Германию, так и задержалась. А Серёжа… куда ж его! Тридцать тысяч в месяц ему даю, но не сразу, иначе пропьёт. Ребёнок же у нас! Забытая Манечка-невидимка положила голову на крохотный столик, втиснутый меж кроватей двухместной каюты, и заплакала.

Ей было совершенно не на что пожаловаться. Разве на то, что красота уходит и скоро уйдёт совсем, а чайки всё требовали крошек за кормой, всё летели, сопровождали кораблик, уже берегов не видно ни слева ни справа — нигде; небо неотвратимо наливалось свинцом, темнело, и где спать чайкам посреди моря — непонятно.

Так жаль было тех девочек в коричневых школьных платьицах с чёрными передниками и секретиками под третьей от моста липой, жаль солнца, падающего в тёмный маслянистый шёлк Ладоги почти насовсем, на всю ночь, это уж точно. Так хороша была эта нелепая, невозможная ночь откровений и так же бессмысленна, как вся красота вообще. Шаркнула на прощанье дорожной сумкой по всем углам-выступам, потянулась, чтобы запереть за собой дверь.

Как можно оставить Манечку? Может, мы ещё съездим куда-нибудь. Они сразу заметили друг друга. Одна, Валентина, сидела в этот день за кассой, а другая, Тамара, пришла купить селёдки. А потом оскорблять начнёшь. Восемнадцать лет я у тебя дура. Стираю, мою, хожу за тобой, как жена декабриста, а всё дура и дура. Покупатели стоят, как овцы, ждут.

Я хотел было их растащить, а кто тогда на дверях останется? Мне старший администратор каждый день говорит, что мне платят деньги за то, что я у входа стою. А уйти — это то же самое, что ответственный пост кинуть. Вот вы пришли к Вечному огню, а там нет почётного караула. А так, покурить вышли. Нет, не может быть такого.

Тамара долго смотрела, как продавщица, надев на правую руку целлофановый пакет, вылавливает ей малосольную селёдку из пластикового ведра. Тамара уже почувствовала раздражение, но на вопрос: Ей свесили селёдку, и, несмотря на то что она почти не выносила запаха рыбы, она всё равно понюхала двойной пакет, завязанный крепким узлом. И сколько я буду это терпеть? Единственный ребёнок в семье.

Отец по характеру мягкий, спокойный, заботливый. В дошкольном возрасте была капризной, избалованной, мать оберегала её от физических нагрузок педиатры подозревали ревматизм, неоднократно обследовалась в стационарах, диагноз был снят. Менструации с 16 лет, болезненные, нерегулярные до 24 лет. Половая жизнь с 23 лет. Около 2 лет держались мысли о его неверности, но никому не раскрывала своих подозрений. Сразу же возникло предчувствие какого-то несчастья, ярко представила картины гибели мужа: Увидев вернувшегося мужа, быстро успокоилась.

Стала отмечать связь между икотой и приступами сердцебиений. Добилась, чтобы муж сменил работу и больше находился дома: Несмотря на частоту приступов, оставалась активной; по словам мужа, не тяготилась имевшимся расстройством, хотя стала избегать прежних компаний, стеснялась показываться в обществе. Более месяца отдыхала у родственников в деревне, чувствовала себя здоровой и активной.

Катамнез через 6 лет: Осталась некоторая ревность к мужу. Тамара Петровна закрыла глаза и ещё раз икнула, она посчитала, что икнула 18 раз, она знала, что после 22 раз икота пойдёт на нет. Очередь двигалась медленно, никто не заметил, что на её щеках от натуги появились красные пятна.

Женщины дрались молча, они ползали на коленях, вцепившись в волосы друг друга. Кровь из головы Тамары Петровны уже текла струйкой, её демисезонное пальто с левой стороны всё было забрызгано бурыми пятнами. У Валентины Николаевны были разбиты глаз, губа и сильно расцарапана щека, белый супермаркетовский воротничок был почти оторван и фартук был весь измазан кровью.

Ещё утром Валентина думала, что жизнь только начинается. Новая работа, новый коллектив. Надо отмахнуться от прошлой жизни и начать что-то по-настоящему новое. Выходя из дому, она играла с собой в нехитрую игру: Она первый день выходила кассиром после десяти смен фасовщицей. Первой во дворе она встретила соседку, бабу Антонину, расстроилась и даже фыркнула от злобы. Сидя за кассой, Валентина издали заметила эту дамочку в демисезонном пальто, и она ей очень не понравилась. Обратилась в психоневрологический диспансер с жалобами на слезливость, утомляемость, тоскливое настроение, плохой сон и аппетит.

Отец оставил семью, когда девочке было 6 лет. Детство было трудным, помогала матери в воспитании младших сестёр. Окончила 10 классов и педагогический институт. Вся последующая жизнь связана с педагогической работой; относилась к ней с увлечением, никогда не испытывала усталости и утомления, даже при большой нагрузке. Ученики её любили, в коллективе пользовалась уважением и доверием большинства педагогов.

С появлением дочери и сына стала равнодушной к мужу, хотя сознательно поддерживала в нём ревность. Любит искусство, увлекается пением. Имела много подруг, однако постоянных привязанностей не сохранила: Состоялось бурное объяснение с ним, но тот категорически отрицал неверность.

Внушаема, верит в возможность выздоровления, намерена целиком посвятить себя детям, которым прежде из-за увлечённости работой не могла уделять должного внимания и заботы. После многократных бесед с мужем в присутствии врача отношения улучшились, однако категорически отказывается от интимной близости, несмотря на усилившееся в последнее время влечение.

Ваши сотрудники виноваты, пусть сами вытирают. Женщина в демисезонном пальто громко икнула. Валентина Николаевна посмотрела на неё и улыбнулась.

И тут кулак, пахнущий селёдкой, запечатал её уста, готовые рассмеяться, потому что женщина в демисезонном пальто снова икнула. Вот же вредная баба. Не знаю, понравится ли тебе история, которую я собираюсь рассказать. И стоит ли мне вообще её рассказывать. Но я хочу разобраться, господи.

Ты всё же не только мой самый главный читатель, но ещё и вдохновитель, поэтому именно ты должен первым её услышать. Хотя, с другой стороны, что я могу поведать тебе такого, о чём бы ты не знал? А знаешь ли ты, как хочет женщина, чтобы её любили? Как плачет она ночами в тоске по этой самой любви? Ты же сам дал ей эту тоску. И слёзы, и подушку. Ты дал ей даже то, чего она не имеет и чего никогда у неё не будет.

А теперь скажи, помнишь ли ты Марию, простую деревенскую девчонку, слабую на голову и, вследствие этого, на передок? Помнишь, как внушала ей бабка мысли, навеянные тобой?

Всяк любит как умеет, лишь бы любил — именно это имела в виду старуха. А ты как нарекал? Возлюби ближнего своего изо всех тщедушных сил своих? Возлюби того, кто рядом, кто сзади и спереди, кто в тебе и кто во вне, под и над тобой? Возлюби тех, кто поучает, кто глумится и склоняет, бесчинствует и вяжет? Это ведь твои слова, господи? Не мои, точно тебе говорю. Любое слово — твоё, всеобъемлющий! Даже последнее срамное не я придумал.

А ты помнишь, как Мария возилась с куклой? Как заглядывала в единственный стеклянный глаз, пытаясь в отражении увидеть твой лик? Зачем ты прятался от слабоумной девочки в шорохах и скрипах, в ночных вздохах на чердаке, в порывах ветра и в шуме дождя?

Зачем, играя в эти прятки, делал так, чтобы она всегда водила? Почему не дул ей на ссадины, когда она разбивала коленки, и не поднимал при падениях? Где ты был, когда она горько плакала? А потом, когда умерла бабушка и Мария осталась совсем одна? Помнишь, как она взывала к тебе, как молилась, чтобы ты вразумил её? Чтобы объяснил, что ей делать дальше? Первым, кто пришёл дать ей любовь, был соседский мужик Иван. Его жена, толстенная баба, которая разнеслась вширь с твоего, господи, благословения, храпела в супружеской кровати, пока её муж пожинал плоды невинности.

Чем ты там был занят, когда Иван пользовал Марию? Когда орошал семенем её нутро? Куда же ты смотришь порой? Тебе ли не знать их наперечёт? Все жители деревни мужского пола побывали у Марии в избе и в лоне. И всех она принимала как отдельную частичку любви, собираясь сложить их в одно целое. Чуда ли она ждала или заслуженного итога — неведомо. Так могло продолжаться долго, но, когда ополчилась на неё вторая, женская половина деревни и пригрозила утопить в реке, если она ещё хоть раз раздвинет ноги, Мария замкнулась.

Тридцать дней просидела она взаперти в своём доме, в темноте и без еды, прежде чем снова обратилась к тебе. Во дворе, возле дома, рос высокий тополь со срезанной верхушкой, на которую было насажено колесо.

Раньше, давно, на колесе гнездились аисты, но теперь сквозь него проросли побеги. Нужно было залезть на дерево и срезать острые их стрелы, чтобы расчистить место для птиц.

Не ты ли наказал ей поступить так? Три раза Мария срывалась и падала, но вновь принималась карабкаться по стволу, поднимаясь всё выше.

А когда посмотрела вниз, то поняла, что следующее падение будет последним. Страх объял её и сковал члены, но Мария переборола страх. И вот, вцепившись в деревянный обод, уже срезала перочинным ножом проросшие ветки. Это заняло много времени. Целых шесть часов она провела на дереве.

Теперь, когда место для гнезда было прибрано, можно было спускаться вниз. Мария посмотрела вокруг напоследок и ахнула. Во все стороны, куда ни глянь, простирался твой благословенный мир, господи, и был он так прекрасен и смирен, каким видишь его только ты с высот своих.

И всхлипнула Мария, словно вошёл ты в неё и наполнил благоговением. Выдохнула она счастливо, а потом устроилась поудобнее в рогатке из толстых веток, привязав запястье к колесу верёвкой для надёжности, и заснула спокойным сном. Деревня была небольшой и располагалась на холме, подножье которого огибала река. Сразу за рекой простирался лес, а по эту сторону — заливные луга.

Бабы полоскали бельё, когда вдруг одна из них, выпрямившись, вскинула красную от холодной воды руку:. Тот самый Иван, сосед Марии, был весьма озадачен тем, что вытворила соседка. Она сидела на дереве уже третий день. Так примерно было у нас, внизу, а как у тебя?

Что происходило там, откуда взираешь на нас, всемогущий? Как представить ликующее и воспененное от близости к тебе, звенящее и растущее от святости твоей? Ток ли ослепительных разрядов или бескрайние поля тишины? Что ты есть и где начало тебе и конец? Где ты есть, если нет тебя нигде? Неужели только в заглавных буквах живёшь ты, господи? Мария просидела на дереве пять дней, прежде чем ей додумались поднимать питьё и еду.

Через сук перекинули верёвку и привязали корзину. Мария принимала пищу, не выказывая особой благодарности. Что там было в её глазах, никто не видел, а на сердце — и подавно. Но ты-то знаешь, что творилось в её душе? Скоро зарядили дожди, стали облетать листья.

Повеяло холодом, небо спустилось ниже. Мария куталась в тёплую одежду, но всё равно никак не могла согреться.

Односельчане, проходящие мимо, кричали ей, чтобы она прекращала дурить и слезла уже с дерева, но Мария не слышала их. Она наблюдала за тем, как менялся мир под ней: Это было так странно и так прекрасно, что ей хотелось плакать от нежности. И ещё от того, что она ощущала в себе. Потом пошёл снег, и односельчан охватил страх. Из простой потаскушки, на которую все деревенские женщины имели зуб, Мария стала превращаться в нечто необыкновенное.

В явление, не поддающееся объяснению. Снег шёл со свинцовых небес, наполненных укором и назиданием, но он не падал на Марию, а летел сквозь неё, прямо к их ногам. Некоторые стали креститься на дерево Марии, на её фигуру, замершую на самой вершине.

Когда ударили настоящие морозы, взвыли даже самые циничные, не верующие ни в бога, ни в чёрта. Они вышли на улицу и, обнажив головы, склонились до земли. Многие тогда встали на колени и обратились к тебе, господи. Не этого ли ты добивался с самого начала? Мария же не видела ничего, что творилась внизу.

Она жила тем, что происходило у неё внутри. Только подумала мельком, что слово, бывшее в начале всего сущего, лежит на всём видимом, а дерево, на котором она сидит, является заглавной его буквой. Значение же находится в её чреве, и имя этому — любовь. Когда наступила весна и припекло солнце, Мария сняла зимние одежды, и все увидели её живот. Он был огромен — никак не меньше восьми месяцев. Ты видел их страх? Видел ужас в их глазах?

Теперь спрошу тебя в последний раз: Любовь и страх, боже? Ужас, любовь и страх? Корчившуюся от боли Марию едва не уронили, снимая с дерева, но всё обошлось. Пожарные, сложив лестницу, так же быстро покинули деревню, а жители всё не расходились. Поднимаясь на крыльцо, он услышал за спиной шум крыльев и обернулся. Когда-то фамилия моя была Голикова, и я всегда могла настроить свой слух на звучание Тайны, и я всегда могла молиться и просить, чтобы жизнь моя коренным образом переменилась.

И вот жизнь моя совершенно переменилась: Муж ничего не умел и не хотел делать; муж пил; муж сломал мне переносицу. Я родила ему двух сыновей, чтобы он в армию не попал, а он — подлец… Он напился пьяным и сломал мне переносицу. Впрочем, я это уже говорила. Гладкоствольное ружьё с продольно скользящим цевьём. Схема bullpup, знаете такую? Это схема компоновки автоматов, при которой спусковой крючок вынесен вперёд и расположен перед магазином и ударным механизмом.

Благодаря такой компоновке существенно сокращается общая длина оружия без изменения длины ствола и, соответственно, без потерь в кучности, точности и дальности стрельбы.

Главной особенностью Kel-Tec KSG является наличие двух параллельно расположенных трубчатых магазинов, сделанных горизонтально под стволом, каждый из которых вмещает до семи патронов го калибра. Я устанавливаю на этот автомат лазерный прицел. Лик проступает из невремени, из безмолвия, из огня. Он смотрит и узнаёт, он безмолвно помогает и изменяет всю мою жизнь.

В Советском Союзе, когда живы были дед с бабкой, они говорили: Так напугают меня этими китайцами, что я, маленькая, спать не могла, лежала в темноте и всё ждала, что вот сейчас начнут китайцы бомбить.

Ща-а-ас… А матери в то время уже не было в живых; мать умерла, когда мне было одиннадцать лет. Мать работала за рекой, возвращалась вечером с работы, какой-то парень выхватил у неё сумочку, а чтоб не сопротивлялась, ударил её ногой в живот. Долго сидела и слова произнести не могла. Потом очень быстро заболела раком и умерла. В Зареке тогда много людей умирало. Один раз на свадьбе умерло семь человек, опившись нехорошим спиртом.

Ну а теперь я могу решать проблемы с помощью всего чего угодно: Биту приятно держать в руке, она так равномерно утолщается! Особенно мне нравятся кленовые биты, но и берёзовые хороши. А видели ли вы когда-нибудь металлические биты — биты из сплава алюминия?

Бита в 42 дюйма становится чудесным продолжением вашей руки…. Вот так я жила в мире, лежащем во зле и объятом любовью Троицы, пока Он не изменил меня всю изнутри с помощью внутренней свободы. Там, где я жила, имели смысл все эти слова: Там, где я сейчас живу, не имеют никакого смысла все эти слова: Да и имели ли какой-то смысл все эти слова?

Та же тропка сквозь сад вела, по которой ко мне она бегала. Было всё, и она была, и сирень, как всегда, цвела. Только верности больше не было. Каждый май прилетают скворцы. Те, кто мучился, верно, знают, что, хотя остаются рубцы, раны всё-таки зарастают. Я хотел их спалить в огне. Верность женская — глупый бред. Только вдруг показалось мне, будто кто-то мне крикнул: Не спеши и взгляни пошире.

И увидел я сотни глаз, заблестевших из дальней тьмы: А ведь есть на земле и мы! Женски гордые, но такие, где всё правда: И девичьи, всегда лучистые — то от счастья, то от тоски. Очень светлые, очень чистые, словно горные родники.

Красавица поигралась с киской, а потом ее Белый парень Красивый и страстный секс. Трахал-трахал, а потом раз - и кончил Белый мужик кончил в кончили прямо в письку.

Госпожа Фистинг Анальный

Юная девушка страстно с подружкой и её порно студий и с самыми. Страстная мамка попросила потрахать ее молодчика, и девушка дала в писю и и кончила.

Порно Анал HD Тройное Проникновение

Откровенные секс фото совокуплений девушек и Письки и Секс с женой и ее подругой Смотри порно с зрелыми мамашами и молодыми сынками, кончил спящей, что он дрочил член ее.

Негритянка Дрочит Член Белого Любовника - Смотреть Порно Онлайн

Девушки испытывают мощный Страстный анал и сквирт С легкостью заводит телку до. Полюбовался на классные чулки подруги и жестко отжарил ее Очкастую девушку и с членом.

Большие Жопы Анал Порно Онлайн

Порно сквирт

Голодная Красотка С Радостью Согласилась На Анальное Проникновение

Юная девушка страстно трахается с черным парнем

Держала Член

Давалка с большими сиськами

Миньет От Зрелых

Член Без Смазки

Порно Видео Зрелые Без Регистраций

Порно Видео Большие Члены Как Сосут Большой Половой Член

Телка с маленькими сиськами получает глубокий анал

Молодые Совращают Зрелых Мамок Порно

Зрелые Свингер Пары Порно

Гламурную зрелую даму трахают во все дырки в автомастерской

Девичник Голодных Сучек Жаждущих Сосать Члены И Глотать Сперму

Молоко Для Капитана Стюардесса Голди Принесла В Своих Сиськах, А Потом Он Оттрахал Ее В Этом Самоле

Порно Видео Большие Молочные Сиськи С Молоком

Шаловливая Foxy Di Принимает В Задницу Член

Зрелая Баба Учит Сексу Молодого Парня

Жесткий Анал Со Зрелыми Порно Фото

Анальный Секс С Брюнеткой Лизой Харпер

Анально Наказал Порно Видео

Скачать Бесплатно Видео Очень Жесткого Анального Фистинга

Красивое порно » Порно онлайн в хорошем качестве

Порно Русские Мамки Домашнее Видео

Трахает Огромные Сиськи Гламурной Тетки

Кудрявая баба с большими сиськами и небритой пиздой

Бог Отмеряет Член Карикатура

Горячее порно:

Он страстно срывал с Лейлы ее белое платье, потом он жестко трахал письку девушки и кончил ей на сис
Он страстно срывал с Лейлы ее белое платье, потом он жестко трахал письку девушки и кончил ей на сис
Он страстно срывал с Лейлы ее белое платье, потом он жестко трахал письку девушки и кончил ей на сис
Он страстно срывал с Лейлы ее белое платье, потом он жестко трахал письку девушки и кончил ей на сис

Напишите комментарий

Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив
Kele 11.07.2019
Попы Секс Фото
Tajin 11.01.2019
Подглядывание Секс Русские Фото Видео
Dibei 01.07.2019
Секс Малишка
Он страстно срывал с Лейлы ее белое платье, потом он жестко трахал письку девушки и кончил ей на сис

1001011.ru