1001011.ru
Горячие Категории
» » Сногшибательный черный транссексуал с большими сиськами натиряет попку, пока не кончит

Найди партнёра для секса в своем городе!

Сногшибательный черный транссексуал с большими сиськами натиряет попку, пока не кончит

Сногшибательный черный транссексуал с большими сиськами натиряет попку, пока не кончит
Сногшибательный черный транссексуал с большими сиськами натиряет попку, пока не кончит
Рекомендуем Посмотреть
От: Kajizilkree
Категория: Сиськи
Добавлено: 13.02.2019
Просмотров: 6104
Поделиться:
Сногшибательный черный транссексуал с большими сиськами натиряет попку, пока не кончит

Порнуха Видео Онлайн Большие Сиськи

Сногшибательный черный транссексуал с большими сиськами натиряет попку, пока не кончит

Порно Подборка Рус Анала

Порно Фото Зрелых Теть За 40

Крепкий как скала член для страстной симпотяжки - смотреть порно онлайн

Тяга пожилых мужчин к невинным девочкам была предметом, с которым шестнадцатилетний Эдди О Хара сталкивался только в романах, и стеснительноавтобиографическиероманыТедаКоула не были из первыхили из лучших,прочитанных Эдди на эту тему. Тем не менее сдержанное отношение, которое вызвали у этого паренька трудыТеда Коула, ничутьне уменьшило его желание статьсекретаремТеда.

Ведь можно научиться искусству или мастерствуи у того,кто сам вовсене является мэтром. В конечном счете Эдди многому научился в академии у самых разных учителей, большинство из которых были первоклассными специалистами. Лишь немногие из преподавателей были такими занудными, как его отец. Даже Эдди чувствовал, что Мятный мог бы являть собой пример посредственности и в плохой школе,не говоря уже обЭкзетерскойакадемии.

Эдди О Хара, почти всю жизнь проведший в обстановке и на территории хорошей школы, знал, что у взрослых людей — которые трудятся не покладая рук и придерживаются определенных стандартов— можно многому научиться.

Детские книги Теда Коула представляли для Эдди бульший интеллектуальный и психологический и даже эмоциональный интерес,чем романы. Назидательныеистории для детей давались Теду естественно, он мог представлять себе и выражать детские страхи, и детям это нравилось. Доживи Томас и Тимоти до зрелости, они наверняка разочаровались бы в своем отце.

И Рут Коул однажды разочаруется в отце, хотя в детствеона любила его. В шестнадцатьлетЭдди О Хара был на полпутииз детстваво взрослую жизнь.

По мнению Эдди, ни для одной истории невозможно было придумать начало лучше, чем. Рут Коул всю своюписательскуюжизнь а она по всеммеркам была писателемгораздолучшим,чем ее отец завидовала этому предложению.

Она никогда не забывала ситуацию, в которой услышала эту фразу, а это случилось задолго до того, как она узнала, что это первое предложениезнаменитойкниги. Это случилосьтемже летомго,когдаРут было четырегода,— незадолгоперед тем,как у них появился Эдди.

Ее разбудилине звуки соития — этотзвук последовалза ней из сна в бодрствование. Во сне Рут кровать ее тряслась, а когда она проснулась, трясло саму Рут, и потому казалось, что тряслась и ее кровать. И в течение нескольких секунд, когда Рут уже абсолютно проснулась, звук из ее сна продолжался. Этобыл такойзвук,словнокто-топытался не шуметь.

Она помнила на этот раз , что сегодня с ней оставался отец, но шепот ее был таким тихим,чтоона и сама не услышаласобственногоголоса. И потом,ТедКоул спал обычно так, что его и из пушки было не разбудить. Как и большинство людей сильно пьющих, он никогда не засыпал — он вырубался и пребывал в этом состоянии по меньшеймеречасовдочетырех-пяти,а послеэтоговременивообщене могуснуть. Рут выползла из кровати и через ванную пробралась в родительскую спальню, где лежал ее отец, от которого пахло виски или джином с такой же силой, с какой от машиныв закрытомгараже пахнетмаслом и бензином.

Он не шелохнулся, хотя и не спал. Я должен разобраться,чтоже этотакое. Он взял ее на руки и понес в большой верхний коридор. В верхнем коридоре фотографий Томаса и Тимотибыло больше,чем в любой другойчастидома,и когдаТед включил здесьсвет,мертвыебратья Рут,казалось,потребовалиих внимания — словно свитапринцев,добивающихся благосклонностипринцессы.

Отец понес ее в дальний конец коридора, где находились три гостевые спальни, в каждой из которых тоже висели фотографии. Они включили свет, посмотрели в стенныхшкафах,за занавесками в ванной. Он посадил ее на одну из кроватей в гостевой спальне,потом вытащил из ночного столика авторучку и блокнот. Ему так понравилось то, что она сказала, что он должен был этозаписать. Но на нем не было пижамы,а значит,и карманов,в которых была бы бумага, а теперь,снова взяв Рут на руки, он держал листок бумаги в зубах.

Она, как и обычно,не проявляла почтиникакогоинтересак егонаготе. Он это всегда говорил. На сей раз, когда в зубах у него был зажат клочок бумаги, этонебрежноезамечаниеказалосьещенебрежнееобычного.

Он пронесеепо гостевымспальням и гостевымванным,выключая свет,но в одной из ванных остановился так резко, что Рут представилось,будтоТомас или Тимоти,а тои обавместепротянули с однойиз фотографий руки и схватилиего. Он, не выпуская ееиз рук, немедленноуселся на край ванной. На завладевшей его вниманием фотографии братьев Томасу было четыре года — точный возрастРут. Композиция фотографии была неудачна: Томас сиделна большом диване, обитом какой-то цветастой тканью; эта ботаническая избыточность, казалось,полностьюподавила двухлетнегоТимоти,которогоТомас неохотно держал у себя на коленях.

Судя по всему,это был год— Эдди О Хара должен был родиться лишьчерезпару лет. Рут навсегдазапомнила,как ееотецвытащилизорталисток бумаги. Этот ее вопрос и вызвал к жизни незабываемую старую историю; с самой первой строчки ТедКоул знал еенаизусть. Рут вздрогнула на руках отца. Даже будучи взрослой женщиной и признанным писателем,она не моглабездрожи слышатьэтислова.

Но Тиму было всего два года, и даже когда он не спал, то был не очень-то разговорчив. Том разбудилотцаи спросил у него: Всю жизнь с тех пор Рут Коул побаиваласьстенных шкафов. Она не могла спать, если была открыта дверца стенного шкафа — Рут не выносила вида висящей там одежды. Она вообщене любила висящей одежды — и точка! Ребенком Рут никогда не открывала дверцы шкафа, если в комнате было темно,— боялась, что платья затянутеевнутрь.

Они увидели Тима, который по-прежнему сладко спал — он так и не слышал никакого шума. Шум был такой, словно кто-то вытаскивал гвозди из половиц под кроватью. Шум был такой, словно собака пыталась открыть дверь. У собаки текли слюни, а потому она толком не могла ухватиться за дверную ручку, но она не оставляла попыток и наконец вошла в дом, решил Том.

В этом месте,слушая историю в первый раз, Рут прервала отца и спросила, что такоечердак. Существование такой комнаты казалось ей непостижимым и повергало девочку в ужас — в томдоме,в которомвырослаРут,никакогочердакане было. Теперь проснулся и Тим. И тут Рут снова прервала отца.

Тим закричал от страха. Ему стало боязно, когда он представил себечто-то мокрое и мохнатое,без рук и без ног, ползущееза стеной. И вообще,как такоестрашилищемоглотам,за стеной,оказаться? Но Том спросил у отца: Его отецпостучал ладоньюпо стене,и они услышали,как мышьубежала прочь.

Он быстрозаснул,и егоотецвернулся в кроватьи тоже заснул,но Тим не спал всю ночь, он ведь не знал, что такое мышь, и не хотел засыпать — а вдруг этот зверь, которыйживетза стеной,вернется назад.

Когда отецвстал с края ванны,Рут услышала,как коленки у него хрустнули. Она увидела, как он снова засунул листик бумаги в рот и зажал его зубами.

Он выключил светв ванной,гдевскореЭдди О Хара будетпроводитьнемыслимоеколичествовремени — принимать душ, пока не кончится горячая вода, или заниматься какими другими подростковымиглупостями. Отец Рут выключил свет в длинном верхнем коридоре,где фотографии Томаса и Тимоти висели рядом. Рут, особенно в этот год, когда ей было четыре,казалось, что вокруг слишком много фотографий Томаса и Тимоти в возрастечетырех лет.

Позднее она решила для себя, что ее мать,наверное,четырехлетних предпочитала детям всех другихвозрастов,и ещеРут спрашиваласебя: Когдаотецположил ееназадна еедвухэтажную кроватку,Рут спросилаего: Он поцеловал ее, пожелав спокойной ночи, но она никак не могла уснуть,и, хотя звук, пришедший к ней из сна, не повторился по крайней мере,в ту ночь ,Рут знала: Ее мертвыебратья не ограничивали сферу своего обитания одними фотографиями.

Они двигались по дому, и их незримое присутствие можно былообнаружитьсамымиразнымиспособами. В ту ночь,ещедо того,как раздался стук пишущеймашинки, Рут знала, что отец не спит,что он ещене ложился в кровать. Сначала она слушала, как он чиститзубы,. На самом делеона не хотелапить,но еевсегдазавораживало,как отецпропускает воду, пока не пойдет холодная.

Мать всегда сразу же наполняла стакан, и вода была теплойи пахла ржавчиной. Возвращая стакан отцу,Рут сказала отцу: В течение последних шести месяцев Рут демонстрировала неиссякающий интерес к теме смерти, что, впрочем, было неудивительно.

Рут научилась различать Тимоти и Томаса на фотографиях, когда ей было три года, вот только в их самых пеленочных фотографиях она путалась. Мать и отецрассказывали Рут, как и когда была сделана каждая из фотографий: Но представлениео том,чтомальчики мертвы, былодля нееновым,и она тольконедавнопопыталасьосознатьего.

Они остаются в наших мыслях и наших сердцах,— сказал ееотец. И ни Тед,ни Марион Коул не были людьми религиозными. У них в запасе не было необходимых подробностей для концепции рая, хотя каждый из них в других разговорах с Рут на эту тему и упоминал некие таинственные небеса и звезды; они хотели этим сказать, что какая-то часть мальчиковсуществовалагде-тоотдельноотих сломанныхтел,лежащих подземлей.

Тыпомнишь,чтоони делали на фотографиях? Думая о них,мы их видимв воображении. По большейчасти она повторяла то, чтослышалараньше. Такого рода разговор происходил между ними чуть не каждый день. Подобные же разговоры происходили у Рут и с матерью,только они были короче.

Как-то раз, когда Рут сказала отцу,что если она думаето Томасеи Тимоти,то ей становится грустно, отецпризнался, чтои емугрустноотэтихмыслей. Так Рут и лежала без сна в доме, за стенами которого что-то водилось, что-то большее, чем мышь, и она прислушалась к единственному звуку, которому удавалось успокоитьее,хотя отэтогоже звука она впадала в меланхолию. Это был звук пишущей машинки — звук историй. Став писателем, Рут так никогда и не перешла на компьютер — она либо писала отруки, либо печаталана машинке,которая производиласамый старыйзвук из всехопробованныхеюпечатныхмашинок.

Тогда в то лето года она не знала, что ее отец начинает писать историю, которая станетее любимой. Несчастныематери Детские книги Теда Коула невозможно было классифицировать по возрастным категориям.

Эти более умудренные читатели нередко писали автору письма, в которых говорилось,что они раньше считали его детским писателем, но потом обнаружили в его книгах глубинные смыслы. Эти письма, демонстрировавшие разную степень владения или невладения пероми грамотностью,служили обоями в мастерскойТеда.

Он обижался, слыша распространенноемнение,что егокниги — всеголишь бизнес. По сравнению с той магией, которая, может, и таилась в самих историях, неизменно страшных, кратких, написанных ясным языком, иллюстрации, на взгляд любого издателя, были рудиментарными и немногочисленными. И тем не менее читатели Теда, эти миллионы детей от четырех до четырнадцати, а иногда и чуть старше неговоря уже о молодыхматерях,которыебыли главнымипокупателями книг ТедаКоула ,никогдане жаловались.

Эти читатели никогдабы не догадались,что отец Рут проводил гораздо больше времени за рисованием, чем за писанием,— для каждой иллюстрации, появлявшейся в книге, делались сотни набросков. Что же касается его рассказов, составивших ему славу… ну, обычно-то Рут слышала стук пишущей машинки толькопо ночам.

Представьте себе бедного Эдди О Хару. В году летним июньским утром он стоял около причалов Пиквод-авеню в Нью-Лондоне,штат Коннектикут, в ожидании парома, который должен был доставить его в Ориент-Пойнт на Лонг-Айленде. Эдди думал о своей будущейработев качествесекретаря писателя, даже не подозревая, что ему в этой роли практически не придется пользоваться авторучкой.

О карьере художника Эддии не думал. Говорилось, что Тед Коул бросил Гарвард и поступил в не очень престижную художественную школу; на самом деле это была дизайнерская школа, куда поступали ребята средних способностей и скромных амбиций, пределом мечтаний считавшие карьеру в промышленности. Ни травление, ни литография его не интересовали — он предпочиталоднорисование.

Для Рут отец всегда ассоциировался с карандашами и ластиками. На его руках вечно были черные и серые пятна, а на одежде — катыши ластика. Но еще более постоянным признаком Теда даже если он только что принял ванну и оделся во все свежее были пальцы,запачканныечернилами.

Цвет чернил менялся откниги к книге. Эксперименты Теда по сохранению кальмаровых чернил были еще одним камнем преткновения в его и без того уже натянутых отношениях с Марион, которой пришлось научиться не трогать зачерненные емкости в холодильнике, стоявшие в опасной близости к поддончикам со льдом.

Позднее тем же летом Тед пытался сохранятьэтичернила в самих поддончиках;результатбыл жуткий — и комический в тоже время. И одна из первых обязанностей Эдди О Хары в качествене секретаря писателя, а лицензированного водителя состояла в том, чтобы отправляться в сорокапятиминутную поездку до Маунтока и обратно; только рыбный магазин в Маунтоке брался сохранять кальмаровые чернила для знаменитого автора и иллюстратора детских книг.

Мастерская отца Рут была единственным помещением в доме, где на стенах не висели фотографии Томаса или Тимоти. И если отца не было в его мастерской, то эта комната — единственная из всех в доме — становилась недоступной для Рут. Может, там таилось что-то опасное для нее? Какие-то жуткие острые инструменты? Там лежало без счету металлических перышек,которыелегко было проглотить,хотя Рут была не из тех детей,что суют в ротвсякие незнакомыепредметы.

Но какими быопасностями ни грозилакомнатаотца — если толькотами в самом делебыли какие-тоопасности,— свободучетырехлетней девочки не было нужды ограничивать,как не было никакой необходимости в замке на мастерской. Одногозапаха кальмаровыхчернил было достаточно,чтобыона держалась.

Марион никогдане подходила к мастерской Теда,но Рут,лишь когдаей перевалило за двадцать,поняла, чтоматьотпугивал не толькозапах кальмаровыхчернил. Марион не хотела встречаться — видетьне могла натурщиков Теда, и даже не самих детей, потому что дети никогда не приходили без сопровождения своих мамаш. Только после того,как детиуспевали попозироватьраз пять-шесть,матери приходили позироватьв одиночку. Когда Рут была ребенком, ей и в голову не приходило задаться вопросом, почему в книгах отца в итоге оказывалось так мало изображений матерей с детьми.

Конечно, поскольку отец делал детские книги, в них никогда не было ню, хотя Тед рисовалих множество;с этихмолодыхматерейрисовалисьбуквальносотниню.

Она поначалу считала, что они необходимы в той же степени, что и пейзажи, хотя Тедпочти не рисовал пейзажей. Рут думала, что пейзажи не интересны отцу, потому что земля — такая однообразная, ровная, словно заасфальтированная дорога,устремленная к морю; ей казалось,что земля такая же однообразная и ровная, как само море, не говоря уже о громадных и нередко наводящих тоску небесных просторахнад головой.

Новые дома без всякого предупреждения поднимались на этом ровном фоне картофельных полей прежде это и был пейзаж, который по большейчасти наблюдали Коулы и разрушалиего.

Но негодующие тирады ее отца в конечном счете приелись; архитектура летних домов в этой части мира, названной Гемптонами4 , не представляла такого интереса — и для Рут, и для ее отца,— как болеепривлекательныеню.

Почему молодые замужние женщины? Почему все эти матери? Уже учась в колледже,Рут задавалаотцувопросыболеепрямые,чем в любоедругоевремя еежизни. И опять же во времена ее студенчества ей в голову пришла одна тревожная мысль. Какие еще натурщицы, а иным словом — любовницы, у него были? С кем еще он постоянно встречался? Конечно же, молодыематерибыли из тех,кто узнавал его,кто подходилк нему. Дочка у меня такая стеснительная — я вам за нее скажу: Широко известное место летнего отдыха, где многие ньюйоркцы имеют летние дома.

Но… если нагота — я хочу сказать,ощущениенаготы— и естьто,что должно бытьпереданос помощьюню, тони одна наготане может сравниться с той,которуюощущаетженщина,обнажаясь передкем-тов первыйраз. К томувремениона,конечно же, уже знала,чтоегоничутьне интересовалиегоню или портретыматерейс детьми,а потомуон даже не хранил их; но он и не продавал их частным образом и не отдавал в свою галерею.

Когда очереднойроман заканчивался — а заканчивался он обычно очень быстро,— Тед Коул отдавал накопившиеся рисунки последней молодой матери. А Рут задавала себе вопрос: Не называлон себя и писателем.

В подростковомвозрасте а разили два— в еесверхкритическиестуденческиегоды Рут посещала писательские конференции вместе с отцом, который выступал там в роли детского писателя среди более серьезных, как считалось,беллетристов и поэтов.

Рут забавляло,чтоэтипоследние,излучавшиекуда болеесолиднуюлитературнуюауру, чем аура неухоженной красоты и испачканных чернилами пальцев Теда Коула, не только завидовали популярности его книг — этих сверхлитературных типов раздражало то, что Коул относится к себе без всякого пиетета,что он выставляет себя ужасающимскромником! Хорошо еще, что мне понадобилосьнаписатьвсеготри,чтобыпонять,что я — не писатель. Я затейник для детей.

И мне нравится рисовать. В доказательствоон поднимал пальцы и при этом всегдаулыбался. Что это была за улыбка! Как-тораз Рут сказала своейтоваркепо комнатев колледже она же делила с ней комнату и в академии: Именно на писательской конференции Рут впервые столкнулась с тем фактом, чтоееотецспитс одноймолодойженщиной — ещемоложе, чем сама Рут,студенткой из тогоже колледжа. Когда она высказывала ему свое осуждение, он обычно напускал на себя такой жалобный тон, словно она была мамашей, а он — ребенком, что отчасти отвечало действительности.

В конечном счете писательница Рут Коул так стала говорить о роде занятий своегоотца: Но каким образом Тед, увидев несчастную мать, узнавал в ней таковую? Так ведь сам Тед по крайней мере, пять первых лет после гибели сыновей жил с самой несчастнойиз всехматерей.

Марион, ожидание Ориент-Пойнт, северная стрелка Лонг-Айленда, выглядит так, как и должен выглядеть,— окончание острова, омываемое водой.

Растительность здесь редкая, чахлая из-за соли, согбенная из-за ветров. Песок грубый, перемешанный с ракушками и камушками. В тотиюнь года,когдаМарион Коул ожидала паром из Нью-Лондона, который должен был доставить Эдди О Хару через Лонг-Айлендский пролив, вода стояла низко, и Марион равнодушно отметила, что сваи пристани, обнажившиеся после отлива, влажны.

Над той отметкой, выше которой вода не поднималась, сваи были сухи. Над пустой пристанью висел шумный хор чаек, но потом птицы принялись парить над самой водой, которая слегка рябилась и постоянно меняла цвет в изменчивом свете солнца — от синевато-серого до сине-зеленого, а потом снова обреталасероватыйоттенок.

Неподалеку отпричала припарковалосьоколодесятка машин. Поскольку солнцето появлялось, то скрывалось за облаками, а с северо-востока задувал ветерок, большинствоводителейждали в машинах.

Поначалу Марион стояла рядом с машиной, опершисьна переднеекрыло,потом она села на крыло,а на капотераскрыла экземпляр Экзетеровского ежегодника за год.

Вот тогда-то на Ориент-Пойнте на капоте своей машины Марион впервые внимательно рассмотрела недавние фотографии Эдди О Хары.

Марион ненавидела опаздывать и была неизменно невысокого мнения об опаздывающих. Ее машина была припаркована первой из всех, ожидающих прибытия парома. Еще больше машин стояло на площадке, где люди ждали погрузки на паром, чтобы обратным рейсом отправиться в Нью-Лондон, но Марион не обращала на них внимания. Марион, находясь на публике что случалось нечасто , редко на кого обращалавнимание. А вот на нее смотрели все.

Они просто не могли сдержаться. В тот день на Ориент-Пойнте Марион Коул было тридцать девять. Выглядела она на двадцать девять, а то и немного меньше. Когда Марион сидела на крыле своей машины и пыталась удержать страницы ежегодника, которыми играли порывы северо-восточного ветра,еекрасивыеи к тому же длинныеноги были по большейчасти скрытыдлинной с запахом юбкой неопределеннобежевогоцвета.

Однако ничегонеопределенногов том,как сидела на ней юбка, не было — сидела она идеально. На Марион была белая футболка на размер-другой больше, чем надо было, а поверх футболки — расстегнутый кашемировый джемпер светло-розового цвета, какой бывает внутри некоторых ракушек,— розовый цвет, более обычный для тропических берегов, чем для чуждого экзотикелонг-айлендскогопобережья. Спасаясь от прохладного ветерка, Марион плотно закуталась в расстегнутый джемпер.

Футболка сидела на ней свободно, но Марион обхватила себя рукой ниже груди. То,что талия у нееосиная, не вызывалосомнений,очевиднобылои то,что груди у нееполныеи налитые,но при этомимеютхорошуюи естественнуюформу. Что же до ееволнистыхволосдлиной доплеч,тов лучах переменчивогосолнца они изменяли цвет от янтарного до светло-медового, а ее чуть загоревшая кожа светилась.

Она была практически безупречнокрасива. Однако при более пристальном взгляде в одном из ее глаз обнаруживалось нечто необычное. Лицо у нее было миндалевидной формы, как и ее темно-голубыеглаза. Но в радужке ее правого глаза виднелось ярко-желтое шестиугольное пятнышко.

Словно осколок алмаза или кусочек льдапопал ей в глаз и теперьпостоянно отражал солнце. В определенном свете или под каким-нибудь непредсказуемым углом это желтое пятнышко превращалоееправыйглазиз голубогов зеленый. Не менеепугающимбыл и ее идеальный рот,потому что ее улыбка, когда она улыбалась а в последние пять лет ее улыбки почтиниктоне видел ,былажестокой.

Листая ежегодник в поисках самых последних фотографий Эдди О Хары, Марион хмурилась. Год назад Эдди был в туристическом клубе,теперьона еготам не нашла. И еще — в прошлом году ему нравился Юниорский дискуссионный клуб; в этом году он больше не состоял его членом, но при этом не вошел в элитарный кружок шести юношей, именовавшихся командой мудрецов академии.

Неужели он просто оставил и туризм, и дискуссионный клуб? Ее мальчиков тоже не интересоваликлубы. Эдди стоял в конце среднего ряда, напустив на лицо модное безразличие, словно опоздал к снимку и лишь в последнюю секунду влез в кадр. Если другие позировали, намеренно поворачиваясь к камере профилем, то Эдди смотрел прямо в объектив. Как и на фотографиях ежегодника го, вызывающая тревогу серьезностьи красивоелицо делали егостарше,чем на самом деле.

Томасу,насколько топомнила Марион, нравился такой стиль,а Тимоти — более молодому, или более обыкновенному, или и более молодому и более обыкновенному — нет. Марион считала, что мальчишки такого возраста должны интересоваться спортом.

Томаси Тимотиничем другим,кромеспорта,не интересовались. Внезапно ей стало холодно на этом ветру под облачным небом, а может быть,ей стало холодно по другой причине. Она закрыла ежегодник и села в машину, где снова открыла книгу, положив ее на рулевое колесо. Мужчины, которые заметили, что Марион села в машину, обратили внимание на ее бедра. Они ничего не могли с собой поделать.

Что касается спорта,тоЭддиО Хара продолжал бегать… и все. Почему он все еще бегал? У Марион не было ответа на этот вопрос. Ее мальчики любили футбол, хоккей, а весной Томас играл в лакросс5 , а Тимоти пробовал в теннис.

Ни один из них не желал играть в любимую игру их отца — единственным видом спортадля Тедабыл сквош. Если Эдди О Хара остался на юниорском уровне в беге как по пересеченной местности, так и по гаревой дорожке , то, значит, бегал он не очень быстро или не очень усердствовал.

Но независимо от того, как быстро или с каким усердием бегал 5 Командная игра, в которой две команды стремятся поразить ворота соперника резиновым мячом, пользуясь ногами и спортивным снарядом. Эдди, его обнаженные плечи еще раз привлекли неосознанное внимание указательного пальца Марион.

Лак на ногте был розовато-перламутровый в цвет помаде,в которой сквозь серебро пробивалось розовое. Возможно, летом года Марион была самой красивойженщиной в мире. Хотя она и обводила пальчиком обнаженные плечи Эдди, в этом, ей-богу, не было никакого сексуального интереса. То, что ее маниакальное внимание к молодым мужчинам в возрасте Эдди, может обрести сексуальную окраску — это было в то время всего лишь предчувствие, посетившее только одного человека, а именно мужа Марион.

Если Тед доверял своим сексуальным инстинктам, то Марион в своих была абсолютноне уверена. Многие верные жены закрывают глаза на мучительные для них измены своих распутных мужей, даже принимают их; что касается Марион, то она мирилась с распутством Теда, потому что видела: Будь у него только одна женщина, надолго очаровавшая его,то Марион, возможно, разошласьбы с ним.

Но Тедникогдане пренебрегал ею;после гибели Томаса и Тимоти он особенно старался продемонстрироватьей свою нежность. В конечном счете никто, кроме Теда, не смог бы оценить и понять всю глубину ее скорби. Но теперь между нею и Тедом установилось кошмарное несоответствие. Даже четырехлетняя Рут заметила, что ее мать печальнее отца. В тот день, надев Катины чулки в мелкую сетку, и ее же корсет, с ребрами для поддержки груди вместо лифчика, я попросила Антона привязать меня к кровати, и оттрахать, как резиновую куклу.

Привязав мои руки к спинке кровати, старшекурсник сделал еще две веревочных петли, и закрепил другие концы все на той же спинке. Так не только мои руки оказались обезврежены, но и ноги оказались подняты вверх и широко раздвинуты в стороны, как у заправской проститутки.

И я поняла, как сильно я попала! Уж если он умудряется довести меня до совершеннейшего сумасшествия даже со свободными руками и ногами, то теперь я охрипну, умоляя его трахнуть меня, и кончу раз пять, прежде чем получу в себя вожделенный член. Вот это я попала! Нависнув надо мной, Антон легонько поцеловал меня в губки, еще, и вцепился зубами в нижнюю губку, оттянув ее. Выпустив ее, старшекурсник легонько куснул за мочку уха, и провел языком по шейке. Я дернула руками, пытаясь освободиться и прижать к себе мускулистое тело моего мужчины, но безуспешно.

Привязал он меня на совесть. Парень же, покрывая поцелуями и покусывая каждый миллиметр моего тела, начал спускаться ниже. Вот он сжал зубами и чуть оттянул мой сосочек. Подонок, - протянула я. Губы ловеласа тем временем покинули сосочек, и, оставляя на груди влажный след, медленно-медленно двигались ко второму. Но он специально остановился на ложбинке между грудей, покрывая ее частыми, нежными поцелуями. Не в силах выдержать столь бесчеловечные мучения, я дернула ногами, стараясь обнять его ими и прижать к себе.

Получилось лишь частично — я, словно клещами, сжала его бедрами, и притянула к себе, но вышло еще хуже — головка члена моего парня уперлась между половинками моей попки, но направить его в себя, и воткнуть не хватало свободы действий.

Боже, так близко и так далеко! Повиснув на мужчине, я отчаянно закрутила попкой, стараясь нащупать своей дырочкой его член, но безуспешно. Антон, рассмеявшись, наконец, куснул мой второй сосочек, да так быстро и сильно, что в моих яичках разыгрался настоящий ураган, а ножки задрожали и ослабли, выпустив столь вожделенный член.

Еще раз поцеловав сосочек, старшекурсник стал двигаться дальше — миновав корсет, он принялся ласкать языком мой плоский животик, который тут же довольно заурчал, прижав мой пульсирующий членик к бедру, чтобы не мешал. Прервавшись на секунду, он приподнялся, пристально посмотрев в мои глаза. В его синих глазах мелькнула такая искорка, что я поняла — сейчас во весь голос буду умолять его оттрахать меня.

Нырнув вниз, Антон взял в рот мои яички. Впервые в жизни они оказались в чьем-то рту, и как же это было классно — ощущать их погруженными в горячий, влажный рот моего мужчины! Ноги, руки, животик — все тело напряглось так, что казалось — еще чуть-чуть, и каждая мышца переломится пополам. Но любовник на этом не остановился — он начал перекатывать мои яички у себя во рту языком!

Меня заколотила крупная дрожь, я выгнулась так, что почти сложилась вдвое, а членик взорвался потоками спермы. Капли летели по всей комнате, некоторые долетали даже до стены, а Катин корсет оказался полностью забрызган.

Я выла, словно тысяча паровозных гудков, а сердце стучало так, словно вознамерилось выскочить из груди. Где-то внутри себя я понимала, что произошло что-то из ряда вон выходящее, что Катя не должна была ничего этого видеть, но все тело ломило в ожидании хорошего траха, и ни о чем, кроме члена, я не могла думать.

Я не понимала, почему у моего мужчины такие испуганные глаза, почему он замер в нерешительности, я понимала одно — без хуя я умру. Антон встал с кровати, собрал в охапку свою одежду, и вышел из комнаты.

Ну чего тебе стоит, ну пожалуйста, я тебя очень прошу! Я кричала и трепыхалась в кровати, была готова перегрызть себе запястье, только бы вставить себе в попку хотя бы свой пальчик, но не могла дотянуться.

За Антоном захлопнулась входная дверь. Я забилась, словно рыба, выброшенная на берег. Чем же я тебя выебу? Оставив меня биться в истерике, сестренка вышла из комнаты, но очень быстро вернулась. За это время она успела раздеться — на ней остались лишь крохотные трусики, а в руках она держала средних размеров вибратор и тюбик анальной смазки.

Интересно, где она все это прятала? Я с удовольствием отметила, что моя фигурка ничуть не хуже ее, разве что ножки у Кати подлиннее, и, конечно, грудь… совершенно замечательная грудь третьего размера. Как, наверно, было бы приятно, зажать член Антона между таких же грудей, и облизывать его головку! Я настолько явственно себе это представила, что моя собственная грудь зачесалась, соски начало колоть, а попка задрожала от новой волны возбуждения.

Выдавив смазки на пальчики, она начала размазывать ее по моей дырочке. Почувствовав приятный холодок, и давление ее пальцев на свою попку, я протяжно застонала.

Вот она ввела в попку один пальчик, покрутила им там, растягивая вход, добавила второй, и сразу третий, и начала разводить их в стороны, растягивая дырочку. Придя к выводу, что попка достаточно растянута, Катя приставила к дырочке вибратор и начала медленно вводить. Я даже заскулила от такого кайфа. Дилдо уверенно раздвигал стенки моего кишечника и двигался вглубь. Она выдернула вибратор, и с силой воткнула обратно. Нет ничего лучше в жизни, чем отличный трах в попку! Катя выдернула его, и снова воткнула.

Я почувствовала, как мое бедро обожгло что-то влажное, горячее, и пульсирующее. Девушка шумно дышала, ее полузакрытые глаза подернула похотливая дымка, а мое лицо обжигало горячее дыхание ее приоткрытых губ. Дальнейшее я плохо помню. Помню лишь, как я кричала, кончая раз за разом, как Катя сжимала мое бедро своими, выгибаясь, словно кошка. Не знаю, сколько времени это продолжалось, но внезапно я ощутила, что в моей попке уже ничего нету, все тело горит, а язык моей сестренки глубоко в моем ротике.

А в задницу я тебя трахать должна? Как Катя застукала меня с Антоном, как я умоляла ее выебать меня, как она пришла с вибратором… похоже, меня ждут долгие объяснения. А то вытянулись все… Освобожденная, я попыталась встать на ноги, но смогла только сесть на кровати, и то с третьей попытки.

Мои ноги, животик и грудь оказались расцарапаны до крови, причем явно не Антоном или мною, а спермы, которая была даже на потолке, хватило бы, чтобы осеменить два… да нет — три наших города! Со страхом прикоснувшись к своей попке, я обнаружила там дыру, в которую совершенно свободно войдет моя рука!

Еще ты научишь меня ходить на каблуках, пользоваться косметикой — словом, сделаешь из меня настоящую девушку! Но не парься, я тебя научу. Выполнять свою часть договоренности Катя начала уже на следующий день, правда, пока лишь в части приводить парней, про которых я ничего не должна рассказывать родителям. Полночи я не могла уснуть, вслушиваясь в стук спинки кровати об стену и ее сладостные всхлипы, но всего сутки спустя отомстила сестренке с Антоном — устроила такой концерт, что, наверно, в соседнем квартале закурили после нашего секса.

Теперь дома я всегда ходила в женском белье, чаще всего — в коротенькой полупрозрачной ночнушке, из-под которой торчала головка моего членика, и мне это казалось безумно эротичным! Сам Антон поначалу вел себя достаточно скованно в Катином присутствии, но очень скоро перестал стесняться ее, и даже в присутствии девушки мог запросто подойти ко мне сзади, нежно обнять, поцеловать в шейку и шлепнуть по попке.

А стоило Кате выйти из комнаты — то и вовсе отодвинуть в сторону полоску трусиков, или приспустить их до колен, и отжарить меня в мою дырочку. Я же чувствовала себя, словно в раю! Какое же это счастье — быть собой, и не скрывать этого ни от кого, хотя бы дома! Конечно, хотелось быть девочкой всегда — и на улице, и в магазине, и в институте, но я еще слишком боялась быть непонятой… В один день я решила напомнить Кате про ее обещание.

Можно сказать, что и с братом у тебя тоже секс уже был. И с этого дня начался настоящий ад! Вот уж не думала, что быть женщиной на самом деле так тяжело, ведь пока для меня это означало лишь бесконечное удовольствие от секса со своим мужчиной, его поцелуи и ласки… а тут оказалось, что ходить на каблуках и краситься каждое утро — это просто семечки!

Ножкой, от бедра… да не виляй ты задницей, как последняя шлюха! И спину прямо держи! И как ты сидишь? Ждешь, что тебя кто-нибудь в задницу отдуплит? Каждый вечер после таких занятий я была совершенно высушена, и просто падала в кровать, поднимая попку, чтобы Антон поскорее меня оттрахал, и как можно быстрее уснуть. Но вместе с тем менялось и отношение моего мужчины ко мне — теперь он мог по часу просто гладить мою спинку, попку, ножки, наслаждаясь нежностью и бархатистостью моей кожи, которые ей придавали крема из арсенала моей учительницы, доставляя тем самым и мне внеземное удовольствие.

Чаще всего я просто вытягивалась в струнку, и мурлыкала, как котенок, прогнув спинку. За несколько дней до Нового Года Катя, выдав очередной поток поучений, сказала: Ну, по крайней мере, будешь одета, как девочка, а будешь ли ты ей — зависит только от тебя.

На следующий день мы с обеда начали подготовку к вечеру. Я надела высокие сапоги на шпильке, чулочки в крупную сеточку, трусики-танго, которые приятно врезались в попочку и прижимали членик, коротенькую юбочку, лифчик и вязаную кофточку, которые должны были создать иллюзию груди хотя бы первого размера. Картину довершал бордовый лак на ногтях и вызывающий макияж.

Вдобавок сестренка сделала мне совершенно потрясающую прическу, а предательски торчащий кадык закрыла колье из маленьких бусинок. Сама же Катя облачилась в мокасины, облегающие джинсы, и белую сорочку без лифчика, оставив расстегнутыми две верхних пуговицы.

При этом ее груди волнующе колыхались при каждом шаге, а сосочки выпирали через тонкую ткань. О, как я завидовала ей, и как хотела иметь такую же большую грудь! Макияж моей сестренки ничуть не уступал по развратности моему, к тому же она подняла волосы высоко вверх, собрав их в хвостик, и обнажив ее прекрасную шейку.

Когда мы были готовы спуститься к ожидающему нас такси, так некстати пришел Антон. А ты намылился домой, - отрезала девушка. А сейчас катись в свою общагу. А сейчас брысь отседова. Те несколько метров, что я шла от квартиры до лифта, а потом втрое больше от лифта до машины, показались мне самыми длинными в жизни. Ведь я впервые вышла из квартиры, одетой как девочка! Дома, среди близких людей, я чувствовала себя такой защищенной, а здесь… здесь была попросту обнаженной!

Было ощущение, что парень, выгуливавший собаку, и ошалело выпучивший на нас глаза, догадывается, что я не совсем девочка, а уж таксист совершенно точно знает, что я — парень в женском белье. Уже в пути, пока автомобиль мчался по ночному городу, сестренка давала мне последние наставления: Твоя задача — снять парня, в крайнем случае — сделаешь ему минетик, и все. А ты чего уши развесил? С первым клубом нам не повезло — охранник на входе посоветовал пойти сниматься в другое место.

Так мы и сделали. Во второй клуб нас пропустили без проблем, и мы вошли в зал, полный мерцающего света, танцующих людей и грохочущей со всех сторон музыки. К нам сразу подскочили два парня — коренастых, невысокого роста, с приплюснутыми лбами, но сестренка скорчила такую мину, что они мигом пролетели мимо. И правильно — мне они тоже не понравились! Пройдя на танцпол, Катя что-то сказала мне, но я лишь видела, как шевелятся ее губы — музыка играла слишком громко, чтобы что-либо еще можно было расслышать.

Я помотала головой, и показала пальчиком на ушко. И, подняв руки вверх, начала так сексуально извиваться и выгибаться в такт музыке в свете софитов, что парни, находящиеся за ее спиной, так и замерли, словно каменные статуи, пораскрывав рты. Я последовала ее примеру, отдавшись на волю ритму трека, стараясь двигаться как можно эротичнее.

Дескать, все отлично, детка, так держать! Внезапно я ощутила чьи-то сильные руки на своей талии, а в мою спинку уперлась пряжка ремня.

На секунду я растерялась, а на Катином лице мелькнуло напряжение, но через мгновение она расслабилась, и показала мне большой палец. Если сестренка одобрила парня, то мне он подойдет! Я продолжила танцевать, трясь попкой о ширинку обнимающего меня молодого человека. Его член начал крепнуть, а руки начали подниматься по моему телу вверх — к отсутствующей груди.

Моя наставница отрицательно покачала головой, и я с силой вернула руки своего обожателя на место. И снова мне стало до жути завидно Кате — на ее груди уже обреталась чья-то пятерня, и даже пыталась залезть под блузку.

Вот бы мне такие же сисечки! Вот композиция закончилась, и парень потянул меня к стойке бара. Я бросила обеспокоенный взгляд на свою сестренку, но та, заключенная в объятья стоящего за ее спиной накачанного парня, лишь послала мне воздушный поцелуй.

Понятно, дальше придется разбираться самой. Теперь, присев на высокий табурет у барной стойки, я смогла разглядеть своего партнера по танцам. Среднего роста, средней ширины в плечах, с простой серебряной цепочкой на шее… его лицо показалась мне смутно знакомым… Бармен поставил перед нами два фужера с коктейлем, один из которых ухажер подвинул ко мне.

Он что-то говорил, но из-за музыки я ничего не слышала, а потому лишь кивала, улыбаясь, и потягивала напиток через соломинку. Вот он, словно невзначай, положил руку мне на коленку, и продолжал что-то рассказывать.

Я уже слегка захмелела и расслабилась, но стоило его ладошке двинуться выше — сжала ее бедрами, и погрозила пальчиком. Совершенно незнакомой девушке — и сразу под юбку! Он ничуть не смутился, и начал гладить меня по руке. От таких прикосновений, и от коктейля, давшего мне в голову, по телу поползли щекотные мурашки. Как раз заиграла медленная мелодия, и мой кавалер вновь потянул меня на танцпол.

Положив одну руку на талию, а второй стиснув мою попку, он крепко прижал меня к себе. Я обняла его за шею, и мы закружились в танце. Парень поцеловал меня в лобик, потом в щечку, а затем — в губки. Раздвинул их своим языком, и нащупал им мой язычок. Я едва слышно простонала. Голова моя поплыла, а по попке начало разливаться знакомое тепло.

И тут я вспомнила, где я его видела! Это же парень из соседнего с Антоном блока — тот самый, что спалил нас тогда, в первый раз! Да, я пришла сюда, чтобы изменить моему мужчине — стать для него настоящей женщиной, но я просто не могла сделать этого с его соседом!

Что тогда про Антона будут говорить в общаге? Что его девушка — шлюха, которая сосет у всех подряд? Такого я допустить не могла! Засадив ухажеру каблуком в ступню, и добавив коленом между ног, я оттолкнула его от себя, и ринулась прочь, распихивая толпу руками. Катя, Катя… где же Катя? Мне казалось, что парень настигает меня, и вот-вот схватит. Ну где же моя сестренка, когда она так нужна? Кто-то схватил меня за руку. Я замахнулась когтями, чтобы выцарапать нападавшему глаза, но и мою вторую руку кто-то перехватил.

Кстати, - заметила она. Катя потащила меня куда-то вверх по лестнице, и мы оказались в VIP-зоне, звенящая тишина которой показалась неестественной после грохота музыки на танцполе. Здесь, за столом с выпивкой и закусками, вольготно развалившись в кожаных креслах, сидели двое — первый, который лапал мою сестренку на танцполе, и еще один парень, ничуть не уступающий ему в комплекции. А это — моя сестренка Сашенька. Словно каждый день с утра до ночи он только и занимался тем, что отрывал людям головы.

Мы чокнулись, и выпили по стакану. Валера оторвал виноградинку от грозди на столе, подбросил ее в воздух, и ловко поймал ртом. На этот раз я не смогла осилить больше половины, и намерилась уже вернуть стакан на стол, но Валера не дал мне. Мы выпили на брудершафт, после чего Виталик поцеловался с Катей, а Валера — со мной.

Виталик, не отрывая губ от девушки, поднял ее за попку и посадил к себе на колени. Мой партнер вопросительно посмотрел на меня. Из брюк молодого человека показался член неслабого размера — даже, пожалуй, чуть больше, чем у Антона, с головкой, до половины скрытой кожицей.

Судя по звуку, моя учительница тоже стянула брюки со своего партнера. Я заинтересованно подняла голову. Да, там было, чем восхищаться! Член Виталика был просто гигантским! Толщиной больше моей руки, и длиной от запястья и до локтя — не меньше! Такую красоту я видела впервые в жизни!

Внутри что-то ухнуло, попка предательски хлюпнула. А вот в пизденку редко случается. Она с коленями забралась на кресло, спустила до колен джинсы, и выставила попку, прогнув спинку. Если выгляжу так же, когда становлюсь рачком, то можно понять Антона, который дерет меня по несколько часов к ряду.

Но чудесную картину загородила подтянутая задница Виталика, и, судя по протяжному, нескончаемому стону моей наставницы, я поняла, что он и в самом деле входит в нее очень и очень осторожно.

Как же я завидовала сестренке! Мало того, что у нее есть сиськи, так еще и ее долбит такой совершенно потрясающий хуй! Но пора бы и мне сосредоточиться на своем. Поцеловав Валерин член в головку, я принялась облизывать его, медленно двигаясь язычком от основания к головке.

Дошла до нее, закатала залупу, и провела язычком по уздечке. Парень шумно выдохнул, и я почувствовала солоноватый привкус смазки. Ай, какая я умничка! Нащупав рукой яйца, я начала ласкать и их, поглаживая и перекатывая между пальцами. Сладостные стоны сестренки, шумное дыхание Виталика и звонкие шлепки его бедер о ее ягодицы лишь подзадоривали меня, и я, найдя кончиком язычка дырочку на конце члена Валеры, попыталась просунуть его внутрь.

Парень издал полустон-полувой, и приподнялся в кресле, напрягшись до предела. Поняв, что выдержит он недолго, я еще немного потаранила кончиком язычка его уретру, а после сомкнула губки колечком, спрятав за них зубки, и, помогая себе рукой, начала бешено трахать член своим ротиком. Замерев на мгновение, я с силой насадила свою голову на его орган, так, что головка скользнула по небу и уперлась в горлышко.

Отстранилась, и снова насадилась. Кажется, теперь, головка проникла еще дальше. Еще отстранилась, и опять дернула головой, рефлекторно делая глотательное движение.

Валерин член, преодолев какое-то препятствие, пролетел в мою глотку, и мои губки уперлись в основание его члена. Я еще не успела понять, что произошло, а трахаль, схватив меня за волосы, прижал меня к себе.

Его член начал резко сокращаться в моем горлышке, извергая сперму прямо в животик. Я затрепыхалась, пытаясь выбраться — становилось нечем дышать, но молодой человек кончал, не прекращая, жестоко матерясь при этом. Наконец, он отпустил меня, и обмяк, растекшись в кресле. Воспользовавшись моментом, я отскочила от трахаля, и закашлялась, восстанавливая дыхание. Я посмотрела на Катю. Та стояла на коленях перед своим сегодняшним парнем, широко раскрыв рот, и пытаясь поймать струи спермы, которой он поливал девушку, как из брандспойта.

На лице, волосах и груди сестренки блестели капли вкусняшки. А ты молодец, - поздравила меня Катя, как только мы зашли в квартиру из клуба. Поскольку ребята довезли нас до дома на своей машине, сестренка только стерла часть спермы с лица, а на волосах так и остались засохшие капли.

Блузку она и не потрудилась застегнуть — лишь завязала ее узлом на талии. И вся сияла, как новый рубль, выглядев до противного довольной. Но я ее не слушала. Почувствовав привкус спермы у нее во рту, я жадно засосала губы сестренки, и завертела язычком у нее в ротике, стараясь собрать до последней капли жидкость, выплеснувшуюся из невероятно громадного члена.

Охнув, моя наставница сперва попыталась отстраниться, но почти сразу сдалась, и сама прижалась ко мне, обняв одной рукой за плечи, а другой — за попку. Оказавшись в ее комнате, девушка скинула с себя блузку, стянула джинсы вместе с трусиками, села на кровать, и поманила пальчиком.

Я протянула руку, и прикоснулась к ее восхитительной дыньке. Но от груди девушки по моим пальцам пробежала такая нега, а сама грудь была столь потрясающе упругой, горячей, и нежной на ощупь, что я не сдержалась, и стиснула обе сисички обеими руками.

Сестренка томно простонала, и откинулась на кровать, увлекая меня за собой. Я оказалась сверху, зажатая ее бедрами. Тесные трусики уже не могли сдержать давление моего членика, и он выпрыгнул из своей темницы, натянув юбочку. Ведомая каким-то инстинктом, я потянулась губками к ее сосочку, и засосала его. Обняв меня ногами, она схватила меня за членик, и тот вошел в ее кипящую соками пизденку. Но девушка меня не слушала… с каким-то совершенно нечеловеческим ревом, и с такой силой, что я удивилась — откуда в таком хрупком создании ее взялось столько, схватила меня за попку, и начала трахать себя мною.

Я подпрыгивала на сестренке, словно безвольная тряпичная кукла, не в силах сопротивляться. В попке начало разгораться пламя, но появилось еще одно, незнакомое чувство — жар в самом членике. Я понимала, что я сейчас кончу, но привыкла кончать от чувства огненного шара, взорвавшегося внутри, от струи энегрии, наполняющий яички, и словно шилом пронзающей членик, но никак не от этого жара.

Взвыв, сестренка вжала меня в себя, стиснула мои бока бедрами так, что затрещали кости, и затряслась в оргазме. Я тоже почувствовала, как в членике что-то взорвалось, и он запульсировал, выталкивая сперму.

Катя, тяжело дыша, выпустила меня из объятий, и просто балдела, лежа на кровати. Я лежала на ней, и ждала еще чего-то. Но более ничего не происходило… и это — все?

Весь смысл секса с девушкой — просто спустить в нее сперму, не получив даже близко того удовольствия, какое я получаю от члена в попке? Девушка спрыгнула с кровати, и подошла к шкафу. Покопавшись в нем, она извлекла кожаные ремни, с торчащим огромным резиновым членом. С обратной стороны виднелись еще два отростка поменьше — чтобы и она могла получать удовольствие. Звякнув застежками, сестренка одела на себя страпон.

Размер фаллоса впечатлял — он свисал почти до Катиного колена, и лишь немногим уступал члену Виталика! Я с готовностью встала на четвереньки, задрав юбочку и выпятив попку.

Ложись на спину, и раздвинь ножки. Я сделала, как она приказала. Выдавив на пальчики анальной смазки, насильница густо смазала мою дырочку, проникая внутрь, а затем — и сам самотык. Меня уже всю трясло от возбуждения. Катя приставила головку к моей попке, и, закинув мои ножки в чулочках себе на плечи, начала натягивать меня, держа за бедра.

Страпон, раздвигая стенки кишечника, уверенно двигался вглубь, доставляя мне внеземное удовольствие! Я чувствовала себя заполненной до предела, но он все продолжал двигаться, и казался бесконечным. Он пару раз останавливался, натыкаясь во что-то внутри меня, но героически преодолевал преграду, и продолжал вторжение в мои трепещущие внутренности. Сама, еще не веря в это, я опустила руку вниз, и нащупала лишь кожаные трусики, упершиеся в мою попку.

Какой же это балдеж! Даже не скакать на члене, а всего лишь ощущать его внутри себя! Сестренка нависла надо мной, перехватив меня за плечи, и сделала осторожное движение попкой.

Наоборот — очень хорошо. Насильница сделала еще несколько движений, с каждым разом вынимая член все дальше, и вставляя все глубже. Ее груди колыхались прямо перед моим лицом, и я придержав их руками, принялась облизывать сосочки девушки — сперва один, потом другой. И снова — один, другой. И, наконец, сведя грудки вместе, я умудрилась засунуть в свой ротик оба сосочка своей любимой сестренки.

И начала остервенело таранить мою попку страпоном. Кровать под нами жалобно скрипела и готова была развалиться на части. Катины груди постоянно вылетали из моего ротика, и я, в очередной раз вернув их на место, зажала их зубками, чтобы не выпадали. Аллилуйя Купер стояла посреди постели на коленях, ее длинные каштановые волосы, восхищавшие Эдвину всего две недели назад, теперь были коротко острижены и торчали во все стороны прямыми жесткими пиками, выкрашенными в черный и желтый цвет.

Свежее чистое лицо девочки покрывал толстый слой дешевой грубой косметики, основной акцент которой пришелся на губы, почти черные, и глаза а ля Мадлен Дитрих. А одежда… Эдвину передернуло. О Боже, где ей удалось сыскать эту рвань, пригодную разве что для помойки? И что она сделала со своей настоящей одеждой? Эдвина никогда прежде не видела того, что сейчас было на ее дочери: С эполетов жакета, с ремня, а также с мочек ушей, с запястий, шеи и даже с одной из щиколоток свешивались груды искусственных украшений, которые обожают посетители самых дешевых забегаловок Лас-Вегаса.

Эдвина не могла опомниться. Судорожно глотнув воздуху, она потрясла головой, словно стараясь стряхнуть с себя представший ее взору кошмар. Похоже, Руби еще недооценила ситуацию… Это создание… женского пола… Нет, оно не может быть ее дочерью! Видимо, пока Эдвина была в отъезде, злые эльфы похитили ее девочку, оставив вместо нее оборотня…. Слегка придя в себя, Эдвина на негнущихся ногах прошла в комнату, чтобы выключить ревущий плейер.

Теперь комнату озаряли только блики и вспышки мечущихся по экрану телевизора беззвучных образов. Эдвина пристально рассматривала создание, предположительно приходившееся ей дочерью. А кто же еще? По-твоему, у меня тут крыша поехала? Стараясь унять дрожь, она присела на край постели. Опустив голову и зачем-то разглядывая отполированный ноготок, глубоко вздохнула, затем, подняв глаза, встретила прямой взгляд дочери.

Я сказала тебе по телефону на прошлой неделе, что хочу заняться своей комнатой, и ты ответила: Уж если ты решаешься на такие шаги, то должна и предвидеть последствия. Ты считаешь себя достаточно взрослой, чтобы поступать по-своему, значит, должна быть готова ответить за свои поступки. Аллилуйя не дала ей договорить: Эдвина изумленно уставилась на экран: На экране какой-то юнец с такими же, как у Аллилуйи, желто-черными волосами, торчащими во все стороны, с таким же макияжем и почти в том же самом кожано-брючном одеянии дергался практически под те же самые звуки, которые несколько минут назад удалось ликвидировать Эдвине, выключив плейер.

Дождавшись, пока песня кончится, Аллилуйя снова выключила звук. Она была в полном восторге, чего никак не могла сказать о себе Эдвина. В ушах все еще стоял звон, и она никак не могла избавиться от жутких видений, только что скакавших по экрану: Она с отвращением поежилась. Нет уж, кто как, а она всем этим Билли предпочитает бархатный голос Джули Эндрюс. О Боже, час от часу не легче.

С каких это пор Аллилуйю стала интересовать в мужчинах сексуальность? А это работа не из легких, поверь. Она опять легко вздохнула. Если бы только Аллилуйя поверила, что она и вправду ее понимает! Эдвина вспоминала свое детство — вот уж его никак не назовешь нормальным. Эдвина родилась в Нью-Йорке. Отца своего она не знала, а мать, Холли Робинсон, никогда о нем не рассказывала.

Девочку мало беспокоила необычность ее имени, а вот частое отсутствие матери беспокоило куда больше. Холли Робинсон не отличалась серьезностью поведения. Она обожала веселье и путешествия и беззаботно перемещалась из одного часового пояса в другой, полагаясь исключительно на великодушие своих спутников, приглашения и подарки друзей-приятелей или просто знакомых.

Недостатка ни в тех, ни в других она не испытывала, чему способствовала ее очаровательная внешность, а также острый ум и яркая индивидуальность, оживлявшие любую вечеринку, на которой она появлялась. Холли входила в число завсегдатаев всех ведущих игровых площадок мира, будь то Париж, Сардиния, Монте-Карло, Лондон или же побережье Карибского моря. Повсюду, где только мог приземлиться самолет, легко сходила на землю и Холли.

Денег у нее никогда не было, и матери с девочкой частенько приходилось перебираться из одного отеля в другой, подчас тайком выскальзывая из них ночью, чтобы не платить по счету. Однако недостатка в мехах, туалетах или ювелирных изделиях она не испытывала никогда, как не было у нее недостатка ни в магазинных счетах, ни в билетах на самолет, ни в приглашениях на званые вечера и прогулки на яхте.

Красота и оригинальность Холли Робинсон служили ей пропуском в иной мир. Правда, пропуск этот был выписан на одно лицо; на детей он рассчитан не был. Когда девочке исполнилось два года, Холли оставила ее у одной бездетной пары — своей школьной подруги, бывшей замужем за врачом. Посмотрела один остров, посмотрела другой, ну и что дальше?

И, послав воздушный поцелуй дочери и махнув на прощанье рукой подруге, упорхнула куда-то на три месяца. К трем годам Эдвина уже по полгода проводила в переездах от одной подруги матери к другой. Причем каждый раз друзья и подруги оказывались новыми. Как правило, одного долгого визита было достаточно, чтобы в следующий раз искать новый дом. Еще через год девочке приходилось гостить у чужих уже месяцев по девять.

Когда же ей исполнилось семь лет, Холли, количество подруг которой, по-видимому, стало истощаться, оставила девочку с двумя молодыми людьми, живущими вместе в Гринвич-Виллидж. Будь умницей, и мама скоро вернется. Больше она не возвращалась — ни для того, чтобы забрать девочку, ни для того, чтобы исчезнуть снова.

Они жили на пятом этаже старого дома без лифта на Бликер-стрит. Эдвине и в голову не приходило, в какой жалкой конурке проходит ее детство, а если бы вдруг пришло, она не обратила бы на это внимания.

Пусть дом их считали грязной развалиной, зато на кухне была вода, комнатки всегда были чисто убраны, а обстановка и вовсе казалась пристойной — куда лучше, чем заслуживало жилье.

Пол в комнатах покрывал рыжий линолеум, по обеим сторонам обваливающегося камина стояли кадки с рододендронами, водруженные на подставки. Старенькую мебель облагораживали яркие индейские покрывала, а гипсовую статуэтку мадам Помпадур, выкрашенную в серебристо-серый цвет, венчала соломенная шляпа.

На каждый светильник был наброшен абажур из розового шелка, и приглушенный свет скрывал трещины на стенах и следы тараканьих перемещений. Тихие звуки цитры и острый, пикантный запах благовоний превращали эту норку в надежное укрытие от городской скверны.

Нужно признать, что дядюшка Эл и дядюшка Джо девочке нравились — впервые за долгие месяцы обивания чужих порогов. Она была еще слишком мала, чтобы понять: Но все прочее, что скрывалось за этим, было скрыто и от глаз девочки. Так они и жили: Именно Джо, дизайнер-модельер в каком-то маленьком экспериментальном театре, помог ей впервые сшить туалеты для ее кукол. В обязанности же более серьезного Эла, фотографа, входили заботы о том, чтобы девочка не пропускала школу.

Он же встречал ее после занятий. Но самое главное — Эл и Джо внесли в ее жизнь элемент стабильности, заботились о ней и щедро делились с девочкой теплом своих сердец. Первое время Эдвина еще рыдала по ночам, вспоминая мать, но постепенно эту боль вытеснило смутное ощущение своей собственной семьи.

Однако все хорошее когда-нибудь кончается. Или прерывается на некоторое время. Почти немедленно в квартире на Бликер-стрит возникла сотрудница этой службы: Бездетная семья, в которую ее определили, жила в отдаленных закоулках Бронкса.

Пара была очень молодая, яркая и преданная друг другу до гробовой доски. А меня называй мамой. Эдвина смотрела и слушала, а в голове колотилась одна мысль: Тремя днями позже ей представилась такая возможность.

Как-то среди ночи она тайком скользнула в спальню хозяев и, стянув двадцатидолларовую бумажку, в пять часов утра предстала пред изумленными очами Эла и Джо. Эл, подхватив девочку, отправился в плохонькую гостиницу в отдаленном конце города, а Джо остался дома — изображать оскорбленное достоинство перед работниками службы опеки, как только те нагрянут к ним в дом. Менее чем через неделю они сняли себе другую квартиру в совершенно другом месте, не оставив на прежней и адреса и забрав с собой все семейные реликвии: Они прожили мирно и счастливо еще три года, и все это время Эл и Джо посвятили Эдвине, прививая ей понятие стиля и совершенно безудержно ее обожая.

Потом, когда съемки для модных журналов принесли Элу известность и деньги, Джо вдруг потерял голову, влюбившись в одного из смазливых манекенщиков из тех, кого снимал Эл, и исчез вместе с ним. Несколько месяцев Эл не мог оправиться от удара и, чтобы не дать тоске сгубить себя окончательно, с головой ушел в работу. Вскоре, преодолев все преграды, он стал одним из самых престижных фотомастеров в Нью-Йорке, работающих в сфере моды. К тому моменту в крови Эдвины полыхал уже особый жар — страсть к моде.

Именно благодаря Элу она поступила в Технологический институт моды, оставила который лишь для того, чтобы стать женой Дункана Купера и матерью Аллилуйи. Из груди рвался стон — стон боли и удовольствия.

Он упивался звуками, ощущениями, запахами — они казались Антонио де Рискалю музыкой. Он был наверху блаженства, которое испытать дано лишь на земле. Этот мальчишка, которого он подобрал сегодня утром, стоил каждого пенса из тех трехсот долларов, которые ему обещаны.

Неутомимый, как жеребчик, и настырный, как молодой бык. Нет, Антонио не ошибся. Он все ясно понял с первого взгляда.

Стараясь сдержать стон, Антонио вцепился в край стола. Боже праведный… Он закрыл глаза в немыслимом блаженстве. Согнутый вдвое, он буквально распластался на широкой столешнице. На нем оставались пиджак и рубашка с галстуком, однако брюки с подштанниками свалились куда-то к ботинкам, выставив на обозрение голые, покрытые пухом ягодицы.

Морщась от боли и наслаждения, он упивался каждым движением, каждым ударом, которым награждал его этот крепкий жеребчик. Никогда еще удовольствие не было столь глубоким и полным… Одно мгновение боли — и бесконечный восторг….

Дикарь, просто дикарь, успел подумать Антонио, уносясь в высоты чувственной радости. Грязное, грубое животное… Секс-машина…. В ужасе он впился глазами в дверной проем.

Он назначил ей примерку на десять пятнадцать! Дорис Баклин застыла в дверях, судорожно хватая воздух широко раскрытым ртом, как выброшенная на берег рыбина, не в силах отвести взгляд от смуглого парня, уверенно продолжавшего свое дело, слегка склонившись над ведущим модельером-дизайнером 7-й авеню Антонио де Рискалем: В довершение всего, словно одной Дорис Создателю показалось мало, из-за ее плеча выглядывала потрясенная Лиз Шрек.

Антонио закрыл глаза, опустил подбородок на столешницу и застонал от отчаяния. Как бы он хотел, чтобы половицы сейчас расступились, поглотив его с головой… О-о, а еще лучше, чтобы гром небесный обрушился прямиком на Дорис Баклин и эту чертову секретаршу, испепелив их!

Стон восторга, который испустил парнишка, завершив свое дело, лишь добавил новые краски в это сюрреалистическое полотно. Приоткрыв один глаз, он убедился, что женщины действительно ушли, и только после этого осторожно открыл глаза. Жеребчик наконец-то отвалился от Антонио, но тот даже не почувствовал этого. Он устало заставил себя оторваться от стола.

Антонио даже не взглянул в его сторону. Он краем уха уловил шлепок плюхнувшейся в корзину для мусора резинки. Как автомат, Антонио подтянул брюки, достал бумажник и вынул оттуда три хрустящие сотенные бумажки. Он рухнул во вращающееся кресло за столом и сжал голову руками.

Затем резко вскинул глаза: Он просидел не шелохнувшись довольно долго: После того, что случилось… Непонятно, как вообще он сможет взглянуть в глаза Лиз или Дорис Баклин. Решение пришло неожиданно, пронзив простотой и ясностью. Нужно срочно позвонить Анук…. Дрожащей рукой он потянулся к телефону и набрал домашний номер, с нетерпением считая про себя звонки.

Отрежут тебе твою штучку. Тогда не ищи у меня сочувствия. Окруженная королевской роскошью обитой томно-фиолетовым бархатом и обставленной в русском стиле девятнадцатого века спальни, она улыбалась зеркальному отражению своего похожего на паука парикмахера, который каждые три дня, пока она оставалась в своей городской квартире, приходил к ней, чтобы в уединении ее апартаментов совершить очередное таинство с ее волосами.

Иначе мадам не просто придется подыскать себе нового парикмахера — ей придется пустить по городу слушок, что и этот акцент, и эта коротенькая приставка к имени — и то и другое крайне подозрительные — всего лишь игра воображения отпрыска мясника из трущоб Саутсайда.

Затем в голосе ее зазвучало раздражение. Времени у меня в обрез, ты же знаешь. Вильгельм Сент-Гийом, он же Уильям С. Уильямс, понял, что сражаться бессмысленно: Опустив голову, он молча принялся за дело, ловко расчесывая, взбивая и укладывая прекрасные волосы Анук де Рискаль.

Анук сидела прямо, холодно улыбаясь. Ее радовала тишина и внезапное замешательство мастера. В ее руках, руках пчелиной королевы-матки нью-йоркского великосветского улья, сходились нити огромного влияния.

Одно ее слово могло возвысить или погубить куда более влиятельного человека, чем Вильгельм Сент-Гийом, к тому же она терпеть не могла дураков. Анук де Рискаль принадлежала к тем представителям рода человеческого, кого не дай Бог заиметь врагом: Она не побрезгует ни одним оружием из своего арсенала, если потребует необходимость. Чего ради она терпит Вильгельма, лениво подумала Анук, прекрасно зная ответ.

Конечно же, она прекрасно все понимала. В искусстве ухода за волосами Вильгельм, что Моцарт в музыке или Ван-Гог в живописи. Из всей армии парикмахеров, перебывавших за последние годы в ее роскошных апартаментах, только ему по силам это чудо. Из-под его рук волосы Анук выходили удивительными: Вот потому она его и терпит.

В его искусстве лучшего не сыскать. Коварная усмешка мелькнула в углах ее полных, красивой формы, чувственных губ. Конечно, и ему можно найти замену. Кто лучше ее знает, как зажигаются и гаснут звезды на небосводе Нью-Йорка?

Манхэттен — это стартовая площадка для взлета, на которой постоянно рождаются, восходят и закатываются человеческие судьбы. Самый модный сегодня визажист или стилист в мгновение ока могут стать позавчерашней новостью, закончив дни свои под забором. Подобное здесь случается постоянно. А она, Анук де Рискаль, единственная владеет правом сначала находить эти маленькие сокровища, а затем выбрасывать их, заменяя новыми. А иначе какой смысл во власти, если не можешь ею пользоваться?

Где-то в глубине, под острым умом и насмешкой, бесконечными пластическими операциями и изысканным макияжем Анук де Рискаль скрывались сердце уличной девчонки и душа торговки наркотиками. Очень высокая, сантиметров, Анук была удивительно хороша собой — той редкой красотой, которая неподвластна возрасту. В профиль она представляла классический образец красоты южноамериканского типа, если же смотреть на нее анфас, то нежным овалом лица, словно высеченного из драгоценной слоновой кости цвета меда, с манящими, влекущими глазами цвета тигрово-дымчатого топаза, она могла посрамить многих юных красавиц.

Стройная, всего 50 килограммов, она словно создана была для демонстрации экстравагантных туалетов ее мужа. Что касается возраста, то Анук уже сделала выбор, решив остановиться на тридцати девяти, напрочь забыла о днях рождения и даже свой зодиакальный знак превратила в тайну, достойную КГБ.

Пусть другие задувают свечи и сгорают от нетерпения в ожидании подарков. Она, Анук де Рискаль, жаждет лишь одного подарка — во веки веков — и уже его себе преподнесла. Этим и вправду достойным подарком стал паспорт с исправленной датой рождения, не раз уже выдержавший самую тщательную проверку на всевозможных границах. Анук так искусно и так давно лгала о своем возрасте, что реальность потеряла для нее четкие очертания, и она и вправду забыла, сколько ей лет.

Анук верила во многое: Она сражалась с ней до последнего, не брезгуя ни единым средством, лишь бы оставаться молодой как можно дольше. Так долго, пока точку не поставит сама природа, запечатлев на ее лице вечную, от уха до уха, усмешку, как это случилось с несколькими ее знакомыми.

Вот почему так важно было найти самого лучшего из всех известных хирургов, прежде чем решаться на очередную подтяжку. В прошлом месяце, когда она ездила к доктору Иво Питэнгею, это была ее шестнадцатая операция. Сколько там существует ее видов?

За несколько лет Анук испытала на себе все. Ритидектомия — обычная подтяжка, которая включает натяжение кожи, устранение второго подбородка и убирает морщины на шее.

Конечно же, Уилли прав. Анук исчезла вовсе не затем, чтобы совершить прогулку в Лас-Хэдас и Карейес. Там она уже восстанавливала силы после операции, а до этого неделю провела в Рио в клинике доктора Питэнгея, где прославленный кудесник совершил не просто обычное чудо подтяжки, но превзошел самого себя, сделав подтяжку кожи лба. Итак, теперь ее кожа снова мягкая и упругая, как у девушки. Еще на какое-то время удалось скрыть, отодвинуть признаки возраста: Подтяжки и коррекция, высший пилотаж в косметике — вот и все, что в ее силах.

Но другого выхода нет: По крайней мере, пока есть силы ей противостоять. Уильям, еще не прощенный, молча продолжал колдовать над ее волосами. Через секунду в дверь спальни мягко постучал дворецкий. Откашлявшись, он бесстрастно и негромко проговорил:. Затем, убрав волосы за ухо, поднесла к нему трубку. Она вся собралась, сведя брови в ниточку. В виске начала пульсировать кровь, предвещая мигрень.

Прикрыв микрофон рукой, она сурово взглянула на Вильгельма:. Я уверена, все не так страшно… Антонио? Ага, кажется, я поняла. Ты не был примерным мальчиком в тот момент. Ты же знаешь, Дорис близка с Розамунд Мосс. Они дружат со школы, или вроде того. А мне уже обещали заказы для новой мадам президентши, и вот теперь… Розамунд Мосс отправится прямиком к Биллу Блассу или Адольфо! Это я тебе почти гарантирую. А теперь выбрось все из своей маленькой головки, займись работой и сотвори что-нибудь потрясающее.

А об остальном позабочусь я. Так что успокойся, обещаешь? Да, скажи мне только одно: Дорис не была пьяна? С ней такое случается. Сейчас я займусь звонками. Увидимся позже, на церемонии прощания. Ну, бодрее, малыш, выше голову! Это еще не конец света, поверь Чао! Едва слева от него образовалось свободное пространство, он нажал на газ и мотоцикл оглушительно взревел. Лениво откинувшись назад на обитом кожей сиденье и зажав в вытянутых руках изогнутые в форме вилки рычаги руля, он как сумасшедший рванулся с места, так что длинные волосы под нацистским шлемом, похожим на ведерко для угля, взметнуло ветром, и, безо всякого предупреждения подсекая движущиеся автомобили, занял левый ряд.

Не обращая внимания на крики и проклятия в свой адрес, заглушенные ревом мотора и скрытые клубами сизого дыма, Змей невозмутимо мчался по 2-й авеню, оставив далеко позади разъяренных автомобилистов. Запрокинув голову, он громко расхохотался: Одного взгляда на Змея было достаточно, чтобы вызвать ужас и отвращение.

Его довольно приятное и молодое лицо — ему исполнилось лишь двадцать восемь — портили длинные, до плеч, жирные волосы, а черные усы и длинная неопрятная борода могли бы вызвать зависть у еврея-хасида. С одного уха свисало огромное золотое кольцо, одну ноздрю пронзала золотая серьга, от подбородка и до кончиков пальцев тело его покрывала татуировка, а желтовато-карие глаза посматривали на мир искоса, украдкой. Люди его сторонились — отчасти из-за репутации лютого рокера, тянувшейся за ним, отчасти из опасения подцепить от него блох.

На 5-й улице он повернул налево и медленно двинулся в сторону жилых кварталов Ист-Виллидж, внимательно поглядывая по сторонам. Панорама ему явно не нравилась. Черт знает куда это катится мир? Повсюду натыкали каких-то дерьмовых художественных галерей и прочей дряни. Нет, прежде все было не так.

Пускай даже более убогим, но так ему нравилось больше. Да ладно, Воины Сатаны правят здесь целым кварталом, так что хоть в этом плане все по-старому. Но и тут надо держать ухо востро: Растянув губы в зловещей усмешке, он довольно хмыкнул. Еще пара минут, и он будет на месте. Девчонка облизывает его, как корова теленка…. Его рот еще шире расплылся в усмешке. Одной мысли о Шерл довольно, чтобы поставить его на уши.

Хороша, чертовка, ноги из ушей, а уж остальное… И волосы до задницы, как у Кристал Гейл, а вот под блузкой могло бы быть и побольше… Да нет, чего уж канючить.

Такую пусти по улице — мужики слюной изойдут. Присмотр за ними не требовался: Уж лучше сразу заказать по себе панихиду. Змей кивнул, подкатывая мотоцикл к краю тротуара и одной ногой опираясь о бордюр. С размаху ударив ладонью о протянутую ладонь, он поприветствовал плотного двухметрового гиганта, одетого почти так же, как и он, вот только в отличие от шлема Змея голова его была повязана пиратской черной косынкой, полностью скрывающей волосы.

Они сцепили в приветствии руки, скрестив запястья. Немного надо еще подкрутить. Словно ковбой с лошади, он быстро соскочил с мотоцикла и, присев на корточки, принялся рассматривать машину, как мадам новую шлюху.

Видать, еще придется с ним колупаться, но в другой раз. Сейчас бы попрыгать с какой-нибудь телкой…. Сказала, поглазеть на витрины, или что-то такое. Только бы нацепить какого дерьма… Моя тоже… Только отпусти — придется задницу заложить. Затем, ссутулив плечи, зашагал по лестнице, ведущей ко входу.

Нет, он просто не понимал, что порой вселялось в Шерл. Чертовка просто сама напрашивалась! Сколько раз он ее учил, и все же Шерл нет-нет да ускользала куда-то без его ведома. Потом оправдывалась, что бродила по улицам, глазела по сторонам на площади Святого Марка или забредала в Уэст-Виллидж.

Однажды сунулась даже в самый центр, принцесса, тоже мне, мать ее! А он ведь ее предупреждал, подчас и поддавал даже, чтоб не забывала, кто тут хозяин. В подобных случаях Шерл вымаливала у него прощения, обещая, что больше ни разу не выйдет из дому одна. Перешагнув через вдребезги пьяного мотоциклиста, валявшегося прямо в проходе, Змей направился к ближайшему холодильнику и выхватил оттуда банку пива.

Щелкнув крышкой, снова вышел на улицу мимо на медленной скорости двигался автомобиль, доверху набитый подростками. Заметив завистливые взгляды, устремленные на сияющие в лучах солнца мотоциклы, он подумал, что одна лишь мысль о пристанище Воинов Сатаны, мимо которого они проезжают, должна будоражить им кровь.

Доносящийся откуда-то резкий женский смех переполнил чашу его терпения. Из клуба доносится музыка - словно роботы трахаются, хоть это им и не по душе.

Иначе зачем так брюзжать и жаловаться. Громко, монотонно и ритмично. Европейские роботы, что возьмешь. Клыки у черноголовика побольше, чем у самого Томми, лицо бледнее, а через губы продето целых семнадцать серебряных колец Томми подсчитал. Томми протягивает деньги и удостоверение личности. Контролер проверяет документы и помечает Томми запястье красной черточкой. Мимо проносится компания японочек, наряженных как викторианские куклы.

У каждой на запястье красная черта, словно они не косяки забивали на улице, а весело резали себе вены. И эти больше похожи на вампиров, чем Томми. Пожав плечами, Томми входит. Упыри обступают его со всех сторон, из всей компании Томми гораздо больше похож на простого смертного. Бедняга ведать не ведал, что ему больше пригодилась бы черная губная помада и что-нибудь густо-синее для волос. Фланелевая рубашка тоже не катила. Типа на вечеринку к изысканной нечисти приперся монтер-замухрышка - чинить посудомоечную машину.

Женские голоса затянули какую-то кельтскую хреновину. Бубнили и пищали роботы. Томми пробует пропускать музыку мимо ушей, как учила Джоди. Но оказывается, световые эффекты и черные одеяния очень уж раздражают его обостренные органы чувств.

Молодой вампир пытается сосредоточиться на лицах, на аурах, отыскать в облаках духоты, лака для волос и пачулей девушку, которую встретил в аптеке. Раньше стоило Томми попасть в толпу, как он сразу терялся и стушевывался. Но теперь - дело другое, он выше всех этих размалеванных и разряженных существ, лучше, человечнее. Они ему не ровня, вся эта дебильная тусовка, и вряд ли тут дело в обостренных чувствах.

Это девчонка из аптеки. Тощенькая, маленькая на полторы головы ниже Томми , похожая на беспризорницу в своих драных чулках и блестящей пластиковой мини-юбке. Личико у девчонки размалевано под печального клоуна, потоки черных слез сбегают по щекам. Классное имя для писателя, правда? Ну что за имя для вампира - Томми? Флад - куда лучше, в нем слышится зловещая мощь и загадка. И школьные тетрадки у нее небось лежат в черной пластиковой папке, думает Томми.

Ему еще никогда не попадалась девушка, столь явно его выделяющая, и он не знает толком, как ему себя с ней вести. Мелькает мысль о трех невестах Дракулы, вампиршах, пытавшихся соблазнить Джонатана Харкера в классическом романе Брэма Стокера. Хватит ли ему здоровья на трех страстных невест? Обязательно ли приносить им ребенка в мешке, как Дракула? И сколько таких деток в неделю им понадобится для счастья? И хотя Томми на эту тему с Джоди не говорил, ему почему-то кажется, что ей очень не понравится присутствие еще двух страстных невест, претендующих на Томми, и не удастся задобрить ее даже целой горой мешков с детьми.

Им нужна квартира побольше, обязательно со стиральной машиной и сушилкой, окровавленного белья-то будет навалом.

Вообще материально-техническое обеспечение вампиров, - это какой-то ужас. Собственный замок и толпа прислуги для клыкастых - насущная необходимость.

Как ему справиться со всем этим? Обдолбаются и читают друг другу рассказы о привидениях на немецком. Томми в полной растерянности. Откуда она только узнала? Должно быть, существует справочник, в котором дано четкое определение нежити. А что тогда он скажет Джоди, когда та очнется и обнаружит в постели рядом с собой эту вот тощенькую куколку? Еще в бытность человеком он никогда не мог понять женщин. Ну зачем надо притворяться, что не хочешь их трахнуть, пока они не трахнули тебя? А с вампиршами все наверняка еще сложнее.

Неужели надо скрывать, что ты вампир и мужик? Название у статьи было длинное: Джоди запихивает ворох мужской одежды в люк уличного стока. Из кармана пиджака на мостовую выпадает серебряный портсигар. Джоди тянется за портсигаром - и тут словно кто-то прикасается к ней. По руке пробегает тепло. Джоди пинком отправляет одежду в дыру, подходит к фонарю и принимается вертеть серебряную коробочку в руках. На крышке выгравировано его имя. У себя не оставишь, это тебе не деньги, которые Джоди выгребла из карманов жертвы.

Но и выкинуть не годится. Что- то жужжит -точно гигантская муха. Джоди поднимает глаза, напротив мерцает надпись: Вот куда следует сдать портсигар Джеймса. Он отдал ей все, что у него было. За прилавком стоит сам хозяин, худой парень чуть за тридцать. На лице у него радостное смущение - примерно то же выражение было у Томми, когда они впервые увидели друг друга. Пожалуй, из него можно воспитать неплохого услужающего. Или жизнь в нем какая-то другая, не как у всех прочих людей?

Ни розовой, как у здоровеньких, ни грязно-коричневой или серой, как у больных. Пока она видела такое только у Илии, старого вампира. Лавочник смотрит на нее и улыбается. Джоди улыбается ему в ответ и подходит к прилавку. Хозяин старается оторвать взгляд от ее декольте, а Джоди старается разобраться с аурой.

Нет, что-то все-таки есть, какое-то тепло от мужика исходит. Мне почему-то кажется, это ваше. Джоди кладет вещь на прилавок. Что за дела с аурой? Кто он такой, черт бы его побрал? Стоит мужику взять портсигар, как Джоди уже знает, что вещь обрела свое место.

Он принимает то, что остается от людей, это его работа. Впервые пробудившись вампиром, она тоже никак не могла взять в толк, что такое с ней стряслось. Да ты и сам не знаешь. Если бы он был человеком, услужающий получился бы отличный. Джоди довольно долго привыкала к мысли, что вампиры существуют на самом деле, пока сама не насосалась крови.

И вот перед ней что-то непривычное, не то, что она сама. И никаких инструкций нет. И что делать, не знаешь. Но кто-то где-то знает и может растолковать, что с тобой происходит. Чарли, вспомни, кто был здесь, когда начались перемены. Сказала - и пожалела. Достаточно было бы передать ему предмет, принадлежавший человеку, жизнь которого она забрала минут двадцать назад.

Джоди ругает себя за то, что раскрылась, и еще больше за то, что бросила Томми на произвол судьбы. Он ведь почти такой же несмышленыш, как и этот лавочник, такой же салага, как и в бытность человеком, жалкий провинциал из Индианы в не знающем жалости большом городе.

Большую часть своей жизни Эбби ждала чего-то из ряда вон. Там, где нас нет, всегда интереснее. Одно время она воображала себя Дейгло, карамельной девушкой в кроссовках на платформе из комиксов Манга. Теперь же она жила в темном готическом мире псевдо-вампиров, поэтов-самоубийц и романтического разочарования в жизни. Спать приходилось ложиться поздненько, особенно в выходные.

Присутствовавшей при казни Лили была дана торжественная клятва, что с весельем в жизни Эбби покончено навсегда. И вот самое настоящее порождение мрака выбрало ее, только надо помнить о клятве и отбросить всякое веселье.

Эбби глотает шоколад и изучающе разглядывает своего кавалера-вампира. Как умно с его стороны появляться на людях в обличье заурядного парня, хотя он, наверное, может принимать разные формы. А то у нас столько нестираного белья, и квартира такая убитая, - говорит он, отдышавшись.

Я буду стирать, мыть, доставлять тебе мелких животных для утоления жажды, пока хватит сил. Она думать не думала, что привычная жизнь начнет меняться так резко. Но это все чепуха в сравнении с бессмертием. Она будет своей среди порождений мрака! Вот только мамочка взбесится. Сперва мне надо привести в порядок свои дела.

Неужели ее употребит в пищу сразу целая толпа бессмертных? Сдержаться она не в силах. Веселость преображается в ярость. Зубы у нее так и скрипят по фарфору. Черная помада размазывается по щекам. Вот и опять я с тобой, мой темный друг. Сейчас вскрою себе вены и выплесну боль на твои страницы. Наконец-то за шестнадцать лет тусклого прозябания появилась надежда, что я смогу вырваться из оков моей жалкой жизни.

Точнее, он отыскал меня. Это он, мой Темный Повелитель, обрел меня. Он настоящий вампир, прозывается Флад, и хоть ничего и не сказал на этот счет, мне кажется, он европейского королевского рода - какой-нибудь виконт или дисконт.

Мой крутой Повелитель X прикидывается тихоней. Джинсы, фланелевая рубашка - ну, думаю, отстой. Но тут он спрашивает насчет шприцов - а у самого реальные клыки! Еще я балдею от строк Бодлера, где тот называет свою девушку пищей для червей.

Лили тоже подсела на Бодлера, и он у нее на майке, только Байрон все равно круче. Вот бы с кем перепихнуться, будь он жив! Мимо охранника мы просвистели, будто нам лет по двадцать пять! На всякий случай Джаред состряпал нам фальшивые удостоверения личности. На фото мы такие взрослые!

Только с усами он, по-моему, переборщил. Моя любимая песня, кстати, прямо мороз по коже. Приглашаю Джареда потанцевать, но тут подкатывает этот ерш и спрашивает:.

Джареду сразу настает крантец, он пытается спрятаться у меня за спиной, потом реально шизеет, бросает меня и уматывает домой перекрашиваться. Ночь сыра и одинока. Готовлюсь оплакать свою юность, прожитую зря, покупаю минералку и чипсы. И тут - ОГ - появляется ОН. Офигеть, он был знаком с Байроном и Шелли, коротал с ними вечера в Швейцарии, когда они были молодые, сидели на настойке опия и читали друг другу рассказы о привидениях.

Вот тогда-то они и придумали готику, прямо на этой вилле у озера. Когда он пригласил меня на кофе, я хотела отдаться ему прямо на столике! Лили бы сдохла от зависти. Но он сказал, надо подождать.

У него связь с древней кельтской графиней-вампиршеи, и мне надо с утра снять для них квартиру. Он даже произвел меня в вампирские риелторы и отвалил бабла. Я должна оправдать доверие, иначе он не передаст мне темный дар и я так и сгнию в своем колледже. Или где там еще. Так что, пока рождественские каникулы, мне надо связаться с одной профурой и снять квартиру для вампира Флада и его кельтской графини.

Когда Флад на закате восстанет из могилы, мои усилия будут вознаграждены. Ужас до чего меня напрягает предстоящая встреча с кельтской графиней. Флад говорит, у нее дурной характер. А вдруг она меня возненавидит? Тем более что она ему не любовница, а типа госпожа. Да и вместе они уже лет пятьсот. Уточнить, нужна ли им в новой квартире земля с родины, а то как же мы перевезем гробы? Зверье- то, прямо скажем, на гномов не шибко тянет. В Джеффе Мюррее, который в школе был звездой баскетбола, как-никак два с лишним метра, и в Дрю, фармакологе веселой компании, чуть ли не столько же.

Да из самой Сини какая Белоснежка? Правда, они очень милы с ней, даже деликатны, насколько может быть деликатна стая обкурившихся кобелей. Мужики уважают хорошо выполненную работу, настроены мирно, друг с другом не дерутся, и даже не очень грязные для своего возраста.

За ними небольшой должок, но через пару дней Синь получит все. Деньжищ-то куча, но для того, чтобы посылать на хер всех и каждого, не опасаясь за последствия, все равно маловато.

Надо определиться, чем заняться, куда податься. Перспектива новой жизни предстает перед Синью во всей неприглядности, и ей, откровенно говоря, жутковато. Время немилосердно к девушкам, зарабатывающим на жизнь своей внешностью. Выкрасившись, Синь продлила себе срок годности, но ведь всему приходит конец. Кто знает, каким окажется будущее, может, ничем не лучше настоящего. Только вот по поводу гнома номер семь по имени Клинт у Сини дурные предчувствия.

Опыт подсказывает ей, что пока в мужике докопаешься до Иисусика, семь потов сойдет. Да и тогда, глядишь, - через пару дней праведник опять погряз в грехах. В принципе не страшно для шлюхи по вызову. Но вот если собираешься ублажать толпу гномов на почти постоянной основе, а один из них еще и умничает, то хрен ты нароешь что-то божественное.

В автоматических дверях Синь замешкалась - ей вдруг почудилось, что кожа ее посинела под слоем краски. Что ж, можно и замерзнуть, пока топаешь через парковку в металлическом мини-платьице да в босоножках на шпильках, а тебя по дороге ледяной ветер хлещет. Синь до того привыкла шляться нагишом у себя в Неваде, что оказалась не готова к местной погодке.

Но я открыта для всего нового. Про себя она называет его Ворчуном. Был среди семи гномов такой вечно недовольный злобный гном-ворчун. В новые предводители метит, весь такой скромный-постный. Густаво, глянь, что на этажах творится. Может, товар по полкам раскидать надо. Зверье глядит на него. Синь решает, что плешивому коротышке Барри вполне подойдет кличка Балда. Ее гном для особых поручений. Тут Император заходил сегодня ночью.

Говорит, Томми Флад теперь вампир. Зверье провожает Синь взглядами, и, как только девушка сворачивает за угол, все скучиваются у кассовых аппаратов. Клинт отпирает изнутри дверь кабинета и присоединяется к ним. Леш глядит на приятелей. Леш приподнимает одну бровь. Прямо сейчас этим и займемся. Но сперва ответь мне на вопрос. Мы понимаем, ты недавно как бы заново родился. Но ты представь себя маленьким мальчиком, который живет в душе каждого из нас.

Джоди слышит, как внизу открылась дверь, вылетает на лестницу и бросается к Томми. На Джоди по-прежнему маленькое черное платье. Огромный бритый кот приоткрывает глаза, взглядывает на Джоди, роняет голову обратно на грудь Уильяму и засыпает вновь. Джоди тащит его вверх по лестнице, далее через гостиную, потом через спальню, вталкивает в ванную и вручает любимому зубную щетку. Молодые вампиры энергично чистят зубы. А то исстонался из-за каких-то зубов. Просто я думал, все болячки теперь позади.

Но твое похмелье показало, что я ошибался. Ей не хочется рассказывать сейчас, что ночью она кое-кого употребила. Чтобы сменить тему, Джоди собирает всю свою сверхъестественную силу и шлепает Томми по заду. Не вздумай теперь якшаться с пиратами в спортивных раздевалках. Джоди с кошачьей ловкостью проскальзывает в кухню и хватает лосьон.

Двух секунд не проходит, как она опять сидит на краешке ванны. Хорошо бы Томми повременил с вопросами до восхода солнца, уж она бы тогда нашла способ рассказать ему, что случилось со старым и больным. Чтобы показать важность процедуры, Джоди спускает бретельки с плеч.

Платье падает к ее ногам. На Джоди только туфли и серебряное ожерелье с сердечком, подарок Томми. Томми пулей выскакивает из ванной - безуспешно пытаясь стащить на ходу трусы и чуть не падая.

Дайте мудаку сверхъестественную ловкость и стремительность - получится супермудак. Но Томми уже не в состоянии говорить. Пройдет некоторое время, прежде чем к нему вернется дар речи. Мороженая индейка попадает точно в треугольник из двухлитровых бутылок с кока-колой. Одна бутылка взрывается - коричневая пена растекается на полу прямо у витрины с мясопродуктами.

Зверье окружает его плотным кольцом. Барри вертится в танце и тычет пальцем в каждого по очереди:. Потому-то мы и стараемся использовать диетическую содовую. Еще не протрезвели, думает про себя Леш. Ничего, боулинг с индейками поспособствует. Его призвание - расставлять кегли. Вот и сейчас он шарит по витринам в поисках бутылок с содовой. А Джефф Мюрей уже разминается: Джефф Мюрей вообще убежден, что кегли из птицы ничем не хуже бутылок. Леш как раз составляет для Зверья план действий.

До сей поры Синь никаких вопросов не задавала. Между ними по проходу со свистом пролетает индейка. Леш и бровью не ведет. Только мы его не убили. Зато мы разнесли его яхту и забрали коллекцию. Вот откуда взялись наши бабки. Вот никак не дотумкаю насчет самого вампира. Днем спит, ночью кровь сосет, живет вечно? В проход выбегает Дрю Синь прозвала его Доктором, поскольку запас зелья всегда при нем и метит прямо в голову Клинту пятикилограммовой пташкой.

Клинт пригибается, прикрыв голову руками. Индейка пролетает по проходу и вмазывается в перегородку в конце отдела мясопродуктов. Но Томми - один из нас, и мы решили проявить буддистскую терпимость. Тем временем Трой Ли применяет захват.

Хоть он сантиметров на пятнадцать ниже и на столько же кило легче Клинта, у него все получается. Еще бы, он ведь с шести лет изучал боевые искусства. Шея Клинта в захвате.

Глаза у него вылезают из орбит, рот бесшумно раззявлен, словно у рыбы, выброшенной на берег, и Клинт обмякает в объятиях Троя. Мастер кун-фу укладывает его в коробку из-под диетической содовой.

Только это звучит как-то по-педиковски. Ох и пригодился бы ей этот приемчик в работе. Надо будет попросить Троя Ли, пусть научит. По-любому, это не наше дело. Мозги у нее так и стрекочут, словно швейная машина. Вот ее будущее и определилось. Зверье побросало кегли, сбилось в кучку и что-то обсуждает. Индюки зажаты у них в объятиях, от упаковок поднимается пар.

Такое впечатление, что грузчики собрались кормить грудью младенцев-снеговичков со свернутыми головами.

Сногшибательный черный транссексуал с большими сиськами натиряет попку, пока не кончит. Сногшибательный черный транссексуал с большими сиськами натиряет попку, пока не кончит.

В Отельном Номере Негры Своими Большими Члена Так Классно От Трахали Молодую Девушку, Что Она Кончил

Большой Черный Член Трансы Порно ПОДРОБНЕЕ КЛИКАЙ ТУТ! Большой Черный Член Трансы Порно Трансы Большой черный член | Категория и тег на Фапалити. Рекламируемые порно видео. TS Nanny loves. Amazing ebony shemale fucked hard by a huge black dick. Jaw Drop Gorgeous Big cock trans. Черная милашка транссексуал с большими сиськами и членом дрочит на камеру Мужик трахает мастурбирующую развратную девицу.

Порно Большее Сиськи Смотреть Онлайн

Транссексуал был опущен и оприходован собственным братом пока никого нет дома Привлекательно одетая трансгендер пришла в гости к семейному мужику за порцией анала hd Шимэйла с большими сиськами отимеют после отличного минета HD Крашеный сисястый транс сосет хуй крупным планом и ебется в очко.

Порно Большие Сиськи Соседка Подглядывает

Черный транссексуал трахает раком транса блондина возле бассейна. Старый дед с внуком делят его сексуальную подружку в ММЖ. Черный мужик раком ебет роскошную блондинку с большими дойками. Молодой латинос. Мамочку с большими сиськами ебут сзади стоя в ее аппетитную большую попку Супер сексуальная девица с большими сисями дрочет и сосет стоя на коленях.

Порно Зрелых Баб Би

Порно Видео Трансы С Большими Сиськами

Молодой Мужик Трахнул Зрелую Нину Во Все Отверстия

Порно Скачать - Лучшие ХХХ категории

Порно Со Зрелыми Тетеньками Онлайн

Хентай Анальный Порноха

Порно Про Огромные Сиськи

Порно актриса Daphne Rosen на природе показывает свои большие сиськи перед фото камерами порно фото

Госпожа Фистинг Анальный

Бесплатно Порно Видео Трахается Мамки

Порно Глубокий Трах И Большой Член Скачать

Огромные Члены Порно Скачать В Сотку

Порно Видео Зрелых Теток С Огромными Сиськами

Порно Ролики Зрелых Русских Теток

Мощнейшие Анальные Засады / Compilation Of Extreme Anal (2019) Dvdrip

Порно - Потрепал её одежду и погрузил член в анальную бездну

Секс Порно Анал Сиськи

Он Приставил Член Мне

Смотреть Видео Онлайн Бесплатно Порно Анал Групповуха

Порно Дрочка Члена Домашних

Порно Видео Молодые Большие Упругие Сиськи

Главный Соблазнитель Джек Снова В Деле – Порно Игра «Сиськи Зовут 20» Расскажет Вам О Его Новых Секс

После Эротических Игр, Пылающая Блондинка Получила В Анальное Отверстие Глубокий Трах

Смотрите порно видео Сногшибательный транссексуал кончает от фантазий - на ProstoPorno

Порно Анал Двойной Трах

Порно Мамки 720

Русскую Мамку Трахают Порно Видео

Порно Мамки За 40 В Чулках

Горячее порно:

Сногшибательный черный транссексуал с большими сиськами натиряет попку, пока не кончит
Сногшибательный черный транссексуал с большими сиськами натиряет попку, пока не кончит
Сногшибательный черный транссексуал с большими сиськами натиряет попку, пока не кончит
Сногшибательный черный транссексуал с большими сиськами натиряет попку, пока не кончит

Напишите комментарий

Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив
Mur 17.08.2019
Порно Фото Волосатые Письки Старух
Zulugor 10.01.2019
Частное Порно Девушек Видео
Сногшибательный черный транссексуал с большими сиськами натиряет попку, пока не кончит

1001011.ru